Елена Грушковская - Печальный Лорд

— Какая прекрасная нынче весна, — вздохнул Джим. — Этот сад кажется райским уголком.

Фалдор в своей синей мантубианской форме и сапогах на липучках с задумчивым восхищением обводил вокруг себя взглядом и молчал. Шапка с козырьком скрывала ёжик на его макушке, и его голова выглядела бритой. Маленькая рука Джима в белой шёлковой перчатке легла на его рукав.

— Фалдор, а ты умеешь что-нибудь ещё, кроме как ухаживать за детьми?

Фалдор ответил:

— Моё главное предназначение — воспитывать, учить и защищать детей, заботиться о них и служить им, ваша светлость. Я могу быть с ребёнком от самого его рождения вплоть до получения им аттестата об общем образовании, быть его няней, учителем и телохранителем.

— Значит, ты умеешь драться и владеешь оружием? — спросил Джим.

— Так точно, ваша светлость, — ответил Фалдор. — В принципе, я мог бы быть и солдатом, но моя основная специальность всё же педагогическая.

— Ты рассказываешь Илидору и Серино каждый вечер новую сказку, — сказал Джим. — Сколько ты их знаешь?

— Много, ваша светлость, — улыбнулся Фалдор. — Я полагал, что знаю их все, но Илидор попросил меня рассказать одну, которой я не знаю. О прекрасных существах, создающих вселенные. У него до меня был другой воспитатель?

— Нет, эту сказку ему рассказывал Фалкон, — вздохнул Джим.

— А кем ему приходился Фалкон? — спросил Фалдор.

Джим, прищурив глаза и нахмурив лоб, как будто у него болела голова, проговорил:

— Ещё до моего сочетания с лордом Дитмаром Фалкон был моим избранником, у нас должна была быть свадьба… Но он погиб на войне с Зормом. Илидор — это всё, что у меня осталось от него. Он наш с Фалконом ребёнок. — Джим потёр пальцами переносицу, закрыл глаза.

Фалдор помолчал, задумчиво глядя на Илидора, нарезающего круги на самокате вокруг лужайки.

— Я чувствую с ним какую-то связь, — проговорил он и приложил руку к сердцу. — Вот здесь. Я бы без колебаний отдал за него жизнь, если бы потребовалось.

— Это называется любовь, — сказал Джим с грустной улыбкой, опуская глаза, в уголках которых что-то заблестело.

— Я мало знаю о любви, — сказал Фалдор. — Мне известно, что это чувство, возникающее между двумя людьми… У вас с Фалконом была она?

Джим кивнул, зябко поёживаясь, хотя день был тёплый.

— Я умею любить лишь детей, — сказал Фалдор. — О других аспектах этого чувства я имею только абстрактное понятие.

Илидор в этот момент врезался на самокате в цветущие бело-голубыми цветами кусты флокка, и оттуда донёсся его рёв:

— Фа-а-алдо-ор!

Фалдор, отдав Джиму ручку коляски с близнецами, бросился на выручку. Он вытащил исцарапанного Илидора из кустов, успокоил и повёл их с Серино на качели. Джим наблюдал, как он с ними возился, и в его сердце нарастала щемящая печаль. Это был и Фалкон, и одновременно не он. Стройный, в синем костюме с высокими сапогами на липучках, с армейской стрижкой и в шапке с козырьком, внешне он был похож на Фалкона, как брат-близнец, говорил его голосом и улыбался его улыбкой, но душа в нём была другая. И была ли она у него вообще, душа?

Фалдор вернулся на скамейку и снова взял ручку коляски. Заглянув внутрь, он улыбнулся, и эта улыбка так напомнила Джиму о Фалконе, что у него сердце сжалось от боли. Да, испытание прошлым было не из лёгких. Поддаваясь влечению, Джим осторожно и ласково провёл пальцами по щеке Фалдора. Тот повернул к нему лицо, и Джим, не удержавшись, приблизил губы к его губам.

— Что вы хотите сделать? — спросил Фалдор недоуменно.

— Поцеловать тебя, — прошептал Джим.

— Я этого не умею, — сказал Фалдор.

— Просто делай то же, что и я, — сказал Джим.

Губы Фалдора робко раскрылись навстречу поцелую, скованность и нерешительность постепенно перешли в неуклюжую нежность; Джим ласкал его щёку, и Фалдор делал то же самое свободной рукой, а другая лежала на ручке коляски. Джим первый оборвал поцелуй.

— Я зря это… — пробормотал он, закрывая глаза рукой.

— Это… Это… Не знаю даже, как сказать, — проговорил Фалдор. — Это необычно. Тепло, щекотно… Мокро. И приятно. В каких случаях это делается?

Джим провёл по лицу перчатками.

— Когда любишь, — сказал он глухо. — Это тот аспект любви, который ты представляешь абстрактно. Прости… Я не должен был этого делать, но я не удержался.

— Потому что я похож на Фалкона? — спросил Фалдор.

Да, потому что он был до боли похож на него, на Странника, но Джим не мог сказать этого вслух. Ему было совестно и невыносимо грустно. Каково это, когда первый в твоей жизни поцелуй предназначался не тебе?

— Расскажите о нём, — попросил Фалдор. — О том, на кого я похож.

Джим устремил взгляд к чистому весеннему небу, вдохнул аромат цветущего сада.

— Он был Странник, — сказал он. — Его манили глубины Бездны, и он всё время улетал далеко от дома. Он не знал страха и не был способен на предательство. Он был горячим и упрямым, но искренним и нежным. Ради любимого человека он был готов сделать всё — даже убить. Но прежде всего он был Странником. Он не умер, он улетел на прекрасном, сверкающем белом звездолёте к очень далёкой яркой Звезде, которая звала его к себе. Он улетел в новогоднюю ночь, когда милорд Дитмар сделал мне предложение, а я согласился стать его спутником. Он пожелал мне счастья, но предупредил, что меня ждёт испытание прошлым. И это испытание — ты, Фалдор. Извини… — Джим поднялся со скамейки. — Я хочу побыть один. Я прогуляюсь с близнецами, а ты побудь с Илидором и Серино.

— Да, ваша светлость, — ответил Фалдор.

Идя по аллее, охваченной бело-розовым пламенем весны, Джим не стирал слёз, катившихся из его глаз. Почему именно сейчас, среди этого неистового цветения, под чистым небом и тёплым солнцем он должен был проходить через это испытание? И что будет означать, что испытание пройдено им? В какой момент его можно будет считать успешно преодолённым — когда в его сердце изгладится тоска по Фалкону и сотрётся самая память о нём? Но вряд ли это возможно: живое продолжение Фалкона было постоянно перед глазами Джима даже без Фалдора. Сын Странника играл сейчас на зелёной травке — кудрявый голубоглазый малыш, Илидор.

Вечером они с лордом Дитмаром стояли на балконе, глядя на озарённый закатными лучами сад. Лорд Дитмар всё ещё одевался в чёрное, носил перчатки и стриг волосы, которые на висках стали совсем седыми, и его траурное облачение печально контрастировало с праздником весны и жизни, царившим вокруг. В своём длинном плаще, высокий и задумчивый, он прогуливался по балкону, переступая по чёрно-белым плиткам, и был похож на чёрного ферзя, а маленький Джим в белом костюме и белых лёгких туфлях смотрелся рядом с ним, как белая пешка. Сначала они думали каждый о своём, и лорд Дитмар был погружён даже в бОльшую задумчивость, чем Джим, как будто совсем не замечая его. Джиму наконец захотелось поговорить со своим спутником, мудрым, добрым, любящим Печальным Лордом, и он сказал: