Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

– Он успел позвонить мне и сказать, что сектор Возмездие нас обманывает, что с их делами все совсем не так. Его звонок прервала тревога. Безымянный ужас двинулся на город, никто не мог его остановить, пока отец не вышел в загон и не скормил себя ему. Я даже не представляю, почему он это сделал, ведь отец был в глубоком резерве, это была не его очередь, ему там просто было нечего делать.

– При твоем путешествии, – я хмурюсь, припоминая трансляцию. – Безымянный ужас не реагировал ни на что, он пер прямо на тебя.

– Совершенно верно. – кивает Леонхашарт, и на его рогах вспыхивает блик.

– Думаешь, сектор Возмездие им как‑то управляет?

– Если верить сектору Возмездие, Безымянным ужасом невозможно управлять: он неразумен, как пятно плесени, и по свойствам похож на нее, только двигается.

Заметив что‑то розовое, поднимаю взгляд: с потолка к рогу Леонхашарта будто гигантская капля лизуна стекает… стоп, это язык! Высовывается он из пасти, самого сидящего на потолке существа не видно, только язык, полость рта и глаза. Знакомые крупные глаза… Моя Саламандра!

Леонхашарт запрокидывает голову, но язык молниеносно втягивается, глаза и рот закрываются, сливаясь с потолком.

Осмотрев пространство над собой, Леонхашарт снова переводит взгляд на меня:

– Что ты об этом думаешь?

Так трудно думать об этом, когда с потолка к его рогу снова тянется огромный язык твоей Саламандры, которую ему не стоит показывать, ведь она запрещенное существо как‑никак. И покушается на его огромную демоническую гордость…

ГЛАВА 17

Если Саламандра обмуслякает рог Леонхашарта, он может не понять. Прибьет еще сходу… Вилкой, что ли, в нее кинуть? Или блинчиком…

– Моя Львица, почему у тебя такие глаза… круглые?

– Чтобы лучше тебя видеть, – маню его пальцем. – Садись рядышком со мной, так будет удобнее обсуждать.

– М‑да, странно, – Леонхашарт опять запрокидывает голову, и язык Саламандры вновь своевременно сворачивается. – А смотришь ты почему‑то не на меня, а на потолок. Там что‑то интересное?

– Я твоими рогами любовалась. – брякаю я. Осознаю. Хочется стукнуться головой об стол, но ведь в чашку с кофе попаду.

– О, – задумчиво выдает Леонхашарт и подхватив стул, переходит на мою сторону столешницы, усаживается рядом. – Любовалась?

Ну все, зазнается сейчас…

– Они у тебя от природы так блестят или полируешь?

Пауза. Многозначительная.

– Полирую, – признается, как в каком‑то страшном преступлении.

А к полированному рогу опять тянется язык.

– Потрогать можно? – Глядя в пылающие глаза Леонхашарта, медленно поднимаю руку вверх, чтобы треснуть по слишком длинному языку прежде, чем Саламандра себя выдаст.

– Можно, – отзывается Леонхашарт таким тоном, словно я не рога, а между ног у него пощупать хочу, и он млеет от этой мысли.

– Это что‑нибудь значит? – настораживаюсь я. – Какой‑нибудь сакральный смысл имеется? Я оскорбление таким образом не нанесу или еще что‑нибудь в этом роде?

– В этом определенно есть интимная подоплека, мы не позволяем абы кому трогать свои рога.

Пока я уточняю технические моменты, язык Саламандры прижимается к блестящей поверхности рога. Скользит по ней, как щупальце, гладит… Я ухватываю кончик языка двумя пальцами и начинаю оттягивать. Язык теплый и не мокрый, скорее похож на улитку – и так же приклеивается к поверхности.

– Какие гладенькие, – нахваливаю я, отдирая язык Саламандры от рога, а она жалобно смотрит на меня с потолка. – Так бы трогала и трогала.

Подковыриваю язык… да он приклеился к рогу! Леонхашарт обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

– Можешь трогать, сколько захочешь, – томно разрешает он.

Но я, наконец, отдираю язык от его рога и предостерегающе стискиваю, а затем отпускаю. Саламандра втягивает его в рот, и для верности я грожу ей кулаком: вдруг и правда она меня понимает.

– Спасибо, я уже натрогалась, – расцепив руки Леонхашарта. сдвигаюсь на другой край стула и перехожу на «вы». – Так, вы, кажется, хотели узнать мое мнение о ситуации?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Да, – с сожалением подтверждает он.

– Тогда мне не хватает подробностей: по какому принципу выбирали женихов? Почему это публичное мероприятие? Что сделают с невестами по завершении отбора?

– Публичность – политический момент. Чем выше прогресс, тем сложнее удерживать стратификацию общества по магическому признаку, фактически не используя магию. Таким образом Архисовет показывает готовность к расширению прав других слоев общества.

– При этом, пока идет шоу, на законодательном уровне можно даже не чесаться, ведь население увлечено брачными играми.

– Совершенно верно. Женихи… попали на шоу условно‑добровольно: партия «Равные возможности» просто не могла не представить своего кандидата, причем из лучших, чтобы показать – их заявления не реклама, а стиль жизни. Баашара, полагаю, браком с иномирянкой хотят лишить права наследования семейного дела. Его младший брат оборотистее, но передать бразды правления кланом ему без веской причины было бы невозможно. Шаакарана так наказали: опять залез в постель к жене отца, тот разозлился и решил его женить на неподходящей девушке. А я хотел посмотреть на шоу изнутри и понять, что на самом деле задумал сектор Возмездие. Но вдруг появилась ты…

– Угу, свалилась на ваши рогатые головы, как снег на голову. Но вы сами виноваты, могли бы и не похищать меня.

– Ты явилась, как прекрасное видение, словно сама богиня Шааршем снизошла в Нарак в физическом воплощении.

– Ты пил с утра?

– Нет. Просто Шааршем ослепительно красива, у нее черные волосы, темные глаза, светлая кожа… скептическое отношение к поклонникам и характер далеко не сахар. Точно так же я могу описать тебя.

– Кхм. – Похоже, это лучше игнорировать, а то разойдется, и я окончательно подтаю, а подтаявших девушек, как мороженое с шоколадом в такой консистенции, никто не любит. – И что же ты выяснил?

– Что Гатанас Аведдин сначала торопил всех с отбором, а теперь спускает его на тормоза. А еще сектор Возмездие готовит какую‑то крупную операцию в Эеране.

– Думаешь, это связано?

– По какой‑то причине эту операцию назначили внезапно: наш казначей сейчас отзывает средства с огромного числа проектов, часть из которых утверждена давно. Особенно достается четвертому факультету и корректировщикам. И даже Юмаат нанимают для выполнения заказов для сектора Возмездие.

– Полагаешь, они нашли истинную пару и готовятся к захвату власти здесь?

– Внезапных скачков магии в секторе четвертого факультета не было, ни у одной из невест, насколько я знаю. Если только…

– …они не завезли кого‑то неофициально. Могли они искать пару внутри своего сектора, в каких‑нибудь лабораториях?

– Да, могли. У них собственная научная база, и доступа к ней даже у Архисовета нет.

– Так может. Возмездию и не надо власть захватывать, раз уж все равно они такие крутые и независимые?

– Мне тоже так казалось. Но что‑то они явно задумали. А что – я никак не могу понять, пытаюсь выяснить, но не получается, – с какой‑то грустью произносит Леонхашарт – Это совершенно не моя сфера деятельности, я даже не знал, с чего начинать, и сейчас не уверен, что делаю все правильно.

– Ты хоть что‑то делаешь, – похлопываю его по плечу. – Это уже хорошо. Так что там с невестами планировали сделать?

Леонхашарт перехватывает мою руку, поглаживает.

– Ничего. Льготы какие‑нибудь предоставить – все будет зависеть от настроений населения. Но за тебя я опасаюсь. Какое‑то время Гатанас задавал мне такие вопросы… словно он подозревал в нас истинную пару. Теперь вроде успокоился, но… я хочу, чтобы ты была очень осторожна. И… – сжимая мои пальцы, Леонхашарт тяжело вздыхает. – Пожалуйста, не выбирай никого другого на этом шоу. В голосовании на выбывание я буду голосовать против тебя и попрошу об этом же Баашара, если сможешь отвадить Шаакарана и Илантиха – будет идеально.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})