Ртуть - Калли Харт

Я разорвала рубашку Фишера, и мне пришлось поднять руки над головой, чтобы хоть наполовину снять с него эту проклятую вещь. Он прервал поцелуй на долю секунды, срывая ее через голову. В то же мгновение, как он выпустил ее из рук, он снова навалился на меня, его рот впился в мой с такой силой, что я потеряла ориентацию в пространстве. Его движения не были судорожными, как у меня. Его руки были уверенными и твердыми, когда он схватил ворот моей рубашки и сорвал ее с моего тела. Без корсетов и платьев, которые Эверлейн заставляла меня носить в Зимнем дворце, я стала перевязывать грудь тканью, как делала это дома. Фишер издал недовольный звук, когда увидел, что ткань обернута вокруг моей грудной клетки. Я подняла руки, ожидая, что он так же быстро размотает ее, но нет. Он провел указательным пальцем по передней части материала, и ткань разошлась под его прикосновением.

Моя грудь вырвалась на свободу, соски запульсировали, и Фишер застонал, принимая их тяжесть в свои ладони. Он мял мою плоть, шепча проклятия, его глаза не отрывались от моей груди. Думал ли он обо мне вот так? Обнаженной и в его власти? Представлял ли он, каково это — прикасаться ко мне, пробовать меня на вкус, чтобы я с готовностью исполняла его приказы?

Я была виновна в том, что позволила своему воображению разыграться. Я притворялась, что не его рук я жажду, когда прикасалась к себе. Я обманывала себя, заставляя поверить, что не его понимающая ухмылка преследует мои сны. Но это было так. И вот теперь он стоял передо мной, без рубашки, рельефные мышцы его груди блестели от пота, татуировки были повсюду, спиралью обвивали его торс, и я не могла поверить, что мы наконец-то дошли до этого момента.

Карты уже давно лежали на столе. Нам предстояло либо убить друг друга, либо трахнуться, и я была рада, что мы оба выбрали последний вариант.

Глаза Фишера вспыхнули, когда он схватил меня за пояс брюк и грубо притянул к себе.

— Ты сама попросила об этом. Когда тебе будет больно кончать, и ты не сможешь выговорить собственное имя, вспомни об этом, малышка Оша.

Он не сводил с меня взгляда, расстегивая мои штаны и стягивая их с бедер. Его взгляд был тяжелым, как лезвие меча, упирающегося мне в горло, достаточно острым, чтобы порезать. Он просунул правую руку мне между ног, а другой схватил за горло, напугав до смерти.

Я бы задохнулась, когда он разорвал на мне нижнее белье и погрузил пальцы в мой расплавленный влажный жар, но его рука сомкнулась вокруг моего горла, лишив меня возможности дышать. Словно темноволосый падший ангел, Кингфишер мурлыкал, проникая в меня своими пальцами.

— Боже мой. Уже так возбудилась? Ты чертовски мокрая. Какая ты на вкус, мм? Будешь ли ты кричать, как хорошая девочка, когда будешь скакать на моем лице?

— Д-да… — Это было бесполезно. Я не могла говорить. Голова кружилась, как от недостатка крови, так и от вожделения, которое сотрясало меня. Я хотела его. Но я также хотела разобраться в этом чувстве внутри себя. На каждом шагу Фишер доказывал, что он невыносимый засранец. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько вежливых слов сказал мне этот ублюдок. Но было что-то еще, что привязывало меня к нему. Тянуло меня к нему, словно в ловушку. Какая-то часть меня знала, что ловушкой был сам Фишер, и я действительно попалась…

Мир погрузился во тьму, и остались только я и он. Я и эти сверкающие серебристо-зеленые глаза. Фишер наклонил голову и прильнул ко мне, его губы были так близко к моим.

— Когда ты примешь меня целиком, не забывай дышать. — Он отпустил мое горло, и у меня поплыла голова, когда я втянула в себя воздух.

Он не дал мне времени собраться с мыслями. Было бы разумнее избавиться от ботинок, а потом снять штаны, но это было невозможно, когда имеешь дело с самым нетерпеливым мужчиной во всей Ивелии. Сначала мне казалось, что дым шел от рук Фишера. Затем, что он клубился за его спиной. Кто знает, откуда, черт возьми, он появлялся. Я знала только, что он исходит от него — тот самый дым, который затолкал орду вампиров под лед реки, — теперь клубился над моим телом, как…

Он растаял как раз в тот момент, когда я начала напрягаться. А вместе с ним исчезла вся моя одежда. Фишер на секунду отступил, осматривая свою работу, его полные вожделения глаза трижды провели по моему телу вверх-вниз, как будто одного раза было недостаточно.

— Мне не терпится услышать, какие звуки ты будешь издавать, когда я впервые ворвусь в тебя, — промурлыкал он. — Я заставлю тебя стонать от желания, малышка Оша. А когда мы закончим, я буду закрывать глаза и воспроизводить в голове твои стоны каждый раз, когда буду доводить себя до оргазма.

Боги. Одна мысль о том, что он прикасается к себе…

Греховный образ, который начал формироваться в моем сознании, рассеялся, когда Фишер пошевелился. Он схватил меня, руки нашли заднюю поверхность моих обнаженных бедер, и в тот же миг мои ноги оторвались от земли. От ощущения невесомости и падения у меня перехватило дыхание, и я полетела по воздуху. Мягкий матрас поймал меня секундой позже, прохладные шелковые простыни скользнули по коже. Комок паники подкатил к горлу, когда я снова посмотрела на Фишера. Темноволосый воин, покрытый пеплом и сажей, стоял на краю кровати, медленно расстегивая штаны с голодным, плотоядным выражением лица, и инстинкты самосохранения подсказывали мне, что нужно спасаться бегством.

Не двигайся. Не двигайся, Саэрис. Ради всех богов…

В Зилварене у хищников не было темноты, в которой можно было спрятаться. Они использовали камуфляж и хитрость, чтобы подкрасться к добыче, что, в свою очередь, научило всех нас быстро реагировать, когда мы оказывались лицом к лицу с тем, кто на нас охотился. Каждая клетка моего тела хотела вскочить с кровати и броситься к двери, но я знала, что это было бы безумием. Как адская кошка, Фишер бросится в погоню. Я вцепилась в простыни, заставляя себя не двигаться, наблюдая за каждым его движением.