Дети павших богов - Карисса Бродбент

мигающие огоньки, и спину раздвигавшего занавески Макса. И конечно, себя.

Но… что-то было не так.

Я сперва не поняла что. Потом сообразила: мое отражение было одето тенью, будто я загораживала собой свет.

Но освещена была вся комната.

– Макс, – шепнула я, вцепившись в рукоять Иль Сахая.

Его отражение обернулось и встало у меня за плечом. А мое шагнуло вперед, прижало пальцы к стеклу, хотя лицо все еще терялось в тени.

Только я-то не двигалась с места.

– Это… – начала я.

Оно рванулось.

Не помню, как я оказалась на полу. Тварь насела на меня – неосязаемая, но притом такая тяжелая, что я задыхалась под ее тяжестью. Лицо надо мной было никаким и в то же время моим. Я чувствовала, как она роется в моем мозгу, перебирает воспоминания, как кучу костей. Мелькнуло лицо Серела. Макса. Моей матери. Обезображенное лицо Воса.

Я разинула рот, но заговорить не сумела. Из меня высасывали всё до капли. Вытягивали жизнь, жизненную силу.

Я сопротивлялась, я пыталась ткнуть в него Иль Сахаем, но сознание угасало. Где-то в затянувшемся дымкой мире Макс отчаянно пытался оттащить его от меня. Кровь – если это была кровь – лилась на меня дождем и жгла, жгла, жгла.

И вдруг стало ослепительно-светло.

Тварь выпустила меня.

И я увидела огненного Макса – вторые веки распахнуты во всю ширь, за ними остро чернеют глаза.

Тварь отвлеклась на нового противника.

Но когда она двинулась от меня, в последнем прикосновении я ощутила с ней странную связь. И в первый раз уловила исходящее от нее чувство.

Удовольствие.

– Нет! – выдавила я.

Не знаю как, но я поняла, что Макс сделал ужасную ошибку. Мир снова стал резким, и тварь кинулась на него. Первым движением Макс ускользнул в пустоту, вынырнув на дальнем конце комнаты, как это умели сиризены, только он действовал ярче и мощнее, хоть и не так ловко. Он снова возник за спиной у твари. Один удар, и комната заполнилась огнем.

Тварь отшвырнуло к стене. На несколько секунд мне показалось, это всё. Я подняла себя на ноги. Колени дрожали. Я ухватила Иль Сахай.

Очертания твари дрогнули, словно тень накрывал всемогущий дневной свет.

Они сшиблись, смешались в жестком сплетении света и тьмы. Но почти сразу стало ясно, что тень берет верх. Я сквозь пламя видела мучительно застывшее лицо Макса. Тварь окружала его собой, охватывала паучьими, неестественно изогнутыми лапами. И лап становилось все больше – четыре, шесть, десять, – сжимающих, выдавливающих из него свет.

Я непроизвольно призвала на помощь свою магию, но она не откликалась. Тварь обернулась ко мне, и на этот раз я мгновенно узнала лицо, хотя никогда не видела его воочию, – лицо черноволосой девочки. Кира.

Тварь его убивала. Эта уверенность ударила меня, словно камень в грудь.

Я удержала себя, не кинулась к нему.

Магии я лишилась. Иль Сахай здесь бесполезен.

И времени у меня не осталось.

Поэтому я развернулась и пустилась бежать.

Я еще увидела рывком развернувшееся ко мне лицо твари, а потом, рванув дверь, выскочила в коридор. Я не оглядывалась. Добежала до гостевой спальни – той, где спала, когда жила здесь в прошлый раз, – резко свернула, влетела внутрь и метнулась за шкаф.

И стала ждать, зажимая ладонью рот, чтобы успокоить рваное дыхание.

Я не услышала шагов. Но и шума боя не слышала. Оставит ли оно Макса, чтобы отыскать меня?

Медленно, очень медленно я дотянулась за угол до приоткрытого ящика. И нащупала круглую бутылочку величиной примерно в мою ладонь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я выдвинулась из-за шкафа. Эта комната была опрятнее Максовой, не такой захламленной. Сейчас я проклинала себя за то, что так хорошо прибрала ее в прошлый раз. Бесшумно ступая, я вышла на середину комнаты. В прислоненном к стене ростовом зеркале виднелись красные тени от фонарей на стенах, мебель и мое залитое кровью лицо.

Я развернулась, оглядывая комнату. Никого.

Тогда я снова повернулась к зеркалу.

И снова комната отразилась в нем, освещенная фонарем: все было видно, только мое лицо скрывала тень.

Боги, пожалуйста, пусть у меня получится!

С этой короткой молитвой я грохнула об пол зажатый в руке пузырек. И выплеснула все, что имела, каждую каплю сохранившейся во мне магии, все свое отчаяние, все осколки силы, увеличенные этими волшебными чернилами, – все, все, все я вложила в последние линии стратаграммы.

Краем глаза я видела, как мое отражение устремилось к стеклу.

Отданная магия рванула меня болью – всю хранившуюся в чернилах силу я вбила в одну-единственную стратаграмму.

В одно заклинание, которое разбило все стекла в доме – все зеркала и окна разом.

Грохот разорвал воздух надвое.

Рубаха облепила мое потное тело. Голова шла кругом. Упав на четвереньки, я поползла к зеркалу. Осколки стекла впивались в руки – зеркального стекла и оконного, они все перемешались на полу.

Две костлявые, распадающиеся ладони удержались за края зеркальной рамы, словно хотели вытянуть себя из нее, но теперь они висели в пустоте.

– Ну, ты даешь!

Я оглянулась. Макс привалился к дверному косяку, вторые веки закрыты, голубые глаза смотрят спокойно и устало. Ран не видно, но заметно, что выжат до капли. Мне попались на глаза его ладони. Черные.

Я поднялась на ноги:

– Надо уходить. Не знаю, убито оно или…

Голос мой заглушили странные звуки. Началось тихо, но становилось все громче и громче.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Мы дружно оглянулись на выбитое окно – как раз когда в отверстие хлынули птицы.

Брань Макса утонула в шуме крыльев, в оглушительном, накатившем волной шелесте. Оба мы приготовились защищаться, но птицы обогнули нас, пролетели мимо, сквозь спальню, в коридор, и скрылись за другим окном.

Шум понемногу затих.

Когда я снова открыла глаза, Макс смотрел на мои руки:

– Что это?

Я посмотрела тоже. Только что ладони были пусты, теперь в них лежали два листка пергамента.

Я развернула первый. Пустой. Потом проступили слова:

Ты в великой опасности.

Они идут за тобой.

И, хуже того, за твоими людьми.

Макс сдавленно выругался, и я невольно с ним согласилась.

Не медлите. Воспользуйтесь стратаграммой на втором листе. Я объясню.

– Да ни в жизнь! – выдохнул Макс.

Словно услышав его, проступили следующие слова:

Я не могу заставить вас верить.

Но за вами придут через секунды.

А вы нужны своему народу, чтобы предотвратить худшее.

– Не понимаю, – буркнула я.

– Потому что бред, – пробормотал Макс, тихо фыркнув. – Полный бред.

Он был прав. Бред.

Но тут что-то глухо стукнуло, и мы