Дочь вне миров - Карисса Бродбент

занавеске, чтобы увидеть ее лицо, прижатое к подушке, я невольно вздохнул. Никто никогда не догадается, что творилось в этой голове. Прекрасные махинации или чудовище, поглотившее их.

Мне стало любопытно, думаешь ли ты о ней так же, как она думает о тебе?

Эта фраза всплыла в моей голове без предупреждения, вызвав всплеск неприятного отвращения. Никакого акцента, и никаких следов Тисаны тоже. Это было так далеко от нее, что я смог спрятаться за своим отвращением настолько, чтобы не думать обо всех любопытных последствиях этой фразы.

Ответ, конечно, был: да, часто, в мельчайших подробностях. Но я притворялся, что это не так, до тех пор, пока мог. В конце концов, я был хорошо практикующим, всемирно известным экспертом по отрицанию. Я был хорош в магии, хорош в бою, хорош в садоводстве. Но я прекрасно умел избегать неудобных истин.

Я проскользнул сквозь занавеску и бесшумно устроился на ящике у стены, прислонившись спиной к дереву, наблюдая за макушкой Тисаны. За ровным ритмом ее дыхания.

Я моргнул. Когда я снова открыл глаза, мир был более размытым.

Еще одно моргание. На этот раз они вообще не открылись.

ГЛАВА ПЯТДЕСЯТ ВТОРАЯ

Макс.

— Макс

Май-оукс.

Я пробивался сквозь темноту. Повернулся во сне и посмотрел на облачное небо. Так же поступил и Брайан, его стальной взгляд то поворачивался, то поднимался, когда он опускал меч.

— Макс.

Я рывком проснулся. Не подумав, я пошевелил левым плечом и поплатился за это всплеском ослепляющей боли.

— Ты разговаривал во сне. — глаза Тисаны, опустившиеся на мое плечо, были окольцованы тьмой и тяжелы от беспокойства. — Все еще?

Я даже не мог разжать зубы.

— Ничего страшного.

— Глупый, — проворчала она и откинула занавеску, подзывая Саммерина.

***

Я вздрогнул и посмотрел на двух сиризенцев через открытую занавеску. Они находились на противоположной стороне лодки, но я чувствовал, что они смотрят на меня, и это ощущение было не менее неприятным из-за отсутствия у них глаз. Вознесенные, они были жуткими. Я сопротивлялся желанию скрестить руки на голой груди.

— Не могли бы вы закрыть это, пожалуйста? Мне не нравится, когда ауди… — оставшаяся часть предложения была потеряна в сдавленном шипении между зубами, когда Саммерин коснулся кожи вокруг моей раны.

Он нахмурил брови.

— Правда? Я даже близко не подходил.

Тисана задернула занавеску, не отрывая от меня взгляда.

— И пахнет очень плохо, — заметила она.

Несмотря на себя, улыбка дернулась у меня на губах. Как всегда, тактично. Иногда я думал, не стоит ли мне обидеться, что я никогда не получал ничего из того сахаринового очарования, которое она создавала для всех остальных, но я понял, что это действительно был больший комплимент. Никакого подсчета ее танцевальных шагов со мной.

— Спасибо, Тисана. — я взглянул на Саммерина, который теперь с каменной сосредоточенностью смотрел на темный участок моей кожи. — Что именно?

Я все еще не мог понять, что это. Это точно был не ожог, но и не порез, и болело оно сильнее, чем почти любая другая травма, которую я когда-либо получал. Это о чем-то говорило.

И, как бы ни было стыдно, Тисана была права — от него действительно начало вонять.

— Я никогда не видел ничего подобного раньше, — сказал Саммерин. Тисана снова подошла к нему, в ее глазах было беспокойство. Беспокойство и завуалированное чувство вины.

— Это не… — начал говорить я.

А потом весь мир стал белым, и мое тело сложилось само по себе.

— Матерь кровоточащих чертей!

Прошло целых десять секунд, прежде чем я смог сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза.

— Прости. Лучше без предупреждения. — когда я открыл глаза, Саммерин смотрел на свои руки, потирая пальцы. — Мне нужно было это почувствовать.

— Творческое проклятие. — Зерит отодвинул ткань и прислонился к деревянной колонне, наблюдая за мной с ленивым любопытством. — Ты умеешь обращаться со словами, Максантариус.

— Пошел ты. — мне было слишком больно, чтобы я мог придумать что-то более изобретательное.

— И сказано с таким энтузиазмом.

— У тебя нет ничего получше, чтобы…

— Это гниль. — Саммерин говорил тихо, сосредоточившись только на своих пальцах. Мы с Зеритом оба погрузились в молчание.

Я взглянул на Тисану, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Гниль? — повторил я.

— Гниль. Распад. — он покачал головой, все еще недоуменно глядя на свои руки, потом на мою рану. — Я даже не могу говорить с плотью. Она мертва.

— Как инфекция? — нерешительно спросила Тисана.

— Инфицированная рана начнет разлагаться, если ее долго не трогать, но это далеко не так. Так было с самого начала?

— Стало хуже, но…

— Она была черной, как сейчас?

— Да. — Тисана ответила за меня. — Оно выглядело так же.

— Я никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Саммерин.

Я тоже не видел.

Во мне Решайе просто увеличил масштаб моей природной магической способности, подпитывая мои собственные силы в ошеломляющих масштабах. Но для Тисаны, как вальтейна, такие физические способности были бы затруднительны. И я никогда не слышал ни об одном Владельце, Вальтейне или Солярии, который бы превращал что-то живое в тлен через прикосновение. Даже Владелец, управляющий плотью, как Саммерин. Он мог разорвать ее на части, лишить крови, задушить и медленно увядать. Но гнить? Прямо убить его? Для меня это было в новинку.

Тисана побледнела.

— Похоже, мне не хватает некоторой справочной информации. Это ты сделала, Тисана? — в глазах Зерита появился какой-то блеск, какой-то голод, когда они остановились на ней и задержались.

— Решайе, — поправила она.

Я пожалел, что не могу набрать в легкие воздух и остановить ее, прежде чем она ответит.

— Ну… Это интересно.

Взгляд Тисаны снова переместился на меня и на эту необычную рану. Но я смотрел мимо нее, на Зерита, чьи глаза блуждали по ней с предвкушением удовольствия, словно ему только что