Изольда Северная - Ups & Downs

Ревнуй, Блэквуд. Ревнуй. Все же это тоже месть. И ты не понимаешь, кажется, что я упиваюсь ей в этот момент.

И все же я надеюсь на твое благоразумие. Возможно, ты немного повзрослела с нашей последней встречи и начала понимать смысл этого слова. Если нет, то я охотно поясню: для тебя же будет благоразумнее остаться здесь. До тех пор пока Владыка не вернет себе власть в своем доме. Если говорить доступным тебе языком и объяснять на пальцах — то тебе просто нужно подождать, когда вернется обожаемое яблоко раздора, которое, конечно, достанется тебе, девочка. Может тешить себя предвкушением.

Но только не лежа на моей кровати, Шерри-детка. Будь так добра мечтать о Владыке в другом месте, а когда лежишь здесь, на моей постели, на моих простынях, думай обо мне. И когда кончишь, произнеси мое имя.

Я зарычала, комкая это несчастное письмо, после чего еще и разорвала его на клочки. Подбегая к камину, я швырнула туда обрывки бумаги, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Странное дело. Но я чувствовала себя в этот момент так, словно негласная битва между нами окончилась со счетом в пользу Блэквуда. Но это лишь пока, решила я, смотря, как чернеет, корчась, бумага.

Дай срок, Блэквуд, только дай срок.

Глава 31

Мужчина слишком хорошо знал меня. И это в определенные моменты даже пугало.

Не в этот раз.

Достав это темно-синее платье, купленное им для меня еще в Манхеттене, я готова была умереть от счастья. От этой дивной ностальгии, которая внезапно на меня обрушилась.

Я долго любовалась им, вспоминая, как впервые его надела. Мне так нравился его фасон и покрой. Мне так нравилось замечать себя в зеркальных витринах и стеклах машин, когда я шла гордо в этом платье. И в этих туфлях.

Я готова была вспрыгнуть на огромную кровать и запрыгать на ней как пятилетняя. Но тут были мои любимые туфли! Те самые, от Диор! Красивая, стильная частичка моего любимого суетного, человеческого мира. И эта незначительная деталь была подобна яркому лучику солнечного света, что пробился через свинцовые тучи моих горестей и неудач.

Через час, приведя себя в порядок и надев свою человеческую одежду, я отправилась в комнату напротив. Я застала Тию в таком же состоянии, в каком она сюда вошла. Казалось, прошел не час, а минута — женщина все так же сидела на краешке стула, расширенными глазами глядя в пол. Она была ошарашена, она была напугана, она как будто находилась в прострации.

Еду уже принесли. Ее аппетитный аромат разнесся по комнате дразня, вызывая, но женщина словно не замечала этих вкуснейших яств, стоящих на столе.

— Тиа. — Я осторожно подошла к ней, наблюдая за тем, как женщина медленно распрямляется, оглядывая меня своим шокированным взглядом. — Все хорошо?

Она молчала наверное с минуту. Я уже не надеялась на ее ответ, когда служанка тихо, глухо заговорила:

— Я не знаю, Маи-йя. Хорошо? Не думаю. Маи-йю хотели убить. Меня хотели убить. Мы сбежали из дома Владыки. В дом другого мужчины. Маи-йя живет в его покоях. Маи-йя пользуется его вещами и ест его еду. Хорошо? Не думаю. — Вновь повторила Тиа, покачав головой.

Да. Я тоже была не в восторге от всего происходящего, но все же я предпочитала жить у Блэквуда (к тому же когда самого мужчины здесь нет), чем в доме с людьми, желающими моей смерти.

— Это временно. — Я села рядом, на соседний стул, подвигая к себе чашку с поджаренными кусочками мяса, окруженными печеными яблоками. — Мы не могли там оставаться. Блэквуд… точнее женщина, посланная им, спасла мне жизнь. Извини, что я впутала тебя в это. Но я не могла тебя оставить там.

— А смысл? Я — мертва. Маи-йя — мертва. Он убьет нас медленно и жестоко, когда вернется. Уж лучше быстро, чем так, как сделает это Он.

— «Он» нас не убьет. — Оборвала я строго, разливая вино по бокалам. — Мы не виноваты ни в чем. Если только в желании жить.

— Желание жить не в его доме — преступление для тебя, Маи-йя.

— Я желаю жить в безопасности и покое. И мне все равно, в его доме или не в его (лгу без зазрения совести, но с ней иначе нельзя). Когда он вернется, мы уйдем отсюда.

— Уйдем? Не думаю. — Служка вновь покачала головой. — Владыка ничего не забывает. И не в его обычае прощать. Маи-йя ушла от него без разрешения. Сбежала. К другому мужчине.

— Да. Но мужчины здесь нет. — Резко бросила я, недовольная затронутой темой. Однако эта изумительная еда и усталость сдерживали мой гнев.

— Здесь его дух. Везде. Здесь его суть, Маи-йя. Ты под его крышей, а значит с ним.

— То есть ты хочешь сказать, что было бы лучше умереть там? — Я на нее уставилась в ожидании.

— Есть вещи хуже смерти, Маи-йя. Молись, чтобы Он не показал тебе их.

У меня даже аппетит пропал. Почти.

— Тиа. Я не собираюсь умирать. Тем более незаслуженно.

— Да. Теперь уже поздно думать об этом.

— Я не заслуживаю смерть тем, что пыталась сохранить себе жизнь.

— Смотря каким способом.

— Райт поймет. — Пробормотала я, искренне на это надеясь. — Он не будет карать невиновных. Его слуги — звери. Я не могла оставаться там. Одно дело, когда со мной постоянно приключались «досадные недоразумения». Когда меня захотели в открытую убить? Конечно, я ушла оттуда. И совсем об этом не жалею.

Помолчали.

Я с аппетитом расправлялась с принесенной пищей, запивая все сладким сливовым вином. Тиа так и не пошевелилась, видимо уже оплакивая меня вместе с собой, читая покаянные молитвы и добавляя к ним молитвы за упокой.

— Поешь, Тиа. Тебе понадобятся силы. — Я придвинула к ней овощи и мясо, на которое она даже не посмотрела.

— Еда? Есть чужую еду — предавать своего Владыку, Маи-йя.

Да уж.

— Я думаю, мы ему будем полезнее живыми. Так что тебе в любом случае стоит поесть. — Она непоколебимо молчала. — Это просто овощи и мясо!

— Просто? То, что мужчина забирает Маи-йю из дома Владыки, что он дает ей крышу и слуг, еду и одежду… Все это — не просто, Маи-йя. А тем более Он. С Ним, никогда не бывает просто.

— Нет. С Блэквудом все всегда очевидно. — Проговорила я, беря в руки какой-то сочный ароматный фрукт. — Ублюдку просто опять что-то понадобилось от Райта. Он поставит перед ним ультиматум.

Тиа отпрянула в ужасе. После этих слов она подняла свой взгляд ко мне. Ее глаза были похожу на бездонные колодцы страха, недоумения, неверия.

— У-уб-б-блюдку? О, Маи-йя… — она медленно покачала головой — … кто же ты, если позволяешь себе говорить о нем так? Молчи, Маи-йя, лучше молчи. Тем более в этих стенах. И Владыке никто не можешь ставить ультиматум. Если хочет жить.

— Хочет. Ха. От собственного желания тут мало что зависит, как мы успели выяснить. Тут скорее берется в расчет желание других.