Вечное царствование - Кэролайн Пекхам

— Да, — ответила я, и он начал смеяться.

— Бунтарка, а ты действительно та еще штучка, — прокомментировал он, когда его веселье улеглось.

Я скрестила руки на груди, не отступая. — Тебе нужна моя помощь, не так ли? Так предложи мне что-нибудь, ради чего стоит помогать тебе.

— Я уже согласился освободить твоего отца и помиловать твою сестру, когда ее найдут, — сказал он, сверкнув глазами.

— Да, но теперь я знаю твой план, так что ты должен сделать так, как я прошу. — Я улыбнулась, когда он бросил на меня растерянный взгляд. Доверие — вещь непостоянная, но шантаж? Этим нельзя было так просто пренебречь.

— Неужели? И почему это? — прорычал он, и в воздухе повисла угроза.

— Потому что я расскажу Фабиану то, что ты рассказал мне, и твой план полетит ко всем чертям…

— Тогда твой отец никогда не будет освобожден, — резко перебил он меня.

У меня внутри все сжалось, но я должна была разыграть эту партию так хорошо, как только смогу. — Или, может быть, Фабиан будет мне так благодарен, что сам освободит его для меня.

Эрик прижал язык к щеке, затем резко поднялся на ноги, поднял палец и направил его мне в лицо. — Ты на опасной территории, бунтарка. Ты хоть представляешь, что с тобой будет, если я сообщу своей семье, что ты шпионка?

— И что именно ты им скажешь? Что я собираюсь раскрыть твои планы по расправе над твоим братом? Полагаю, они оставили бы меня в живых достаточно долго, чтобы услышать хотя бы эту крупицу правды.

— Невероятно, — воскликнул Эрик, в замешательстве глядя на меня. — Тебе дают еду, красивую одежду, постель в замке моей семьи, и ты угрожаешь предать меня!

От его напористого тона страх пронзил мою грудь, но я не отступила. — Нет, я пытаюсь договориться.

— Ты пытаешься шантажировать меня, — парировал он. — Человек, шантажирующий принца Новой Империи, это чертовски смешно. — Он начал расхаживать передо мной, доводя себя до ярости, его тело напряглось, как у злобного животного.

— Ты пытаешься заставить меня делать то, что ты хочешь, и предлагаешь мне за это как можно меньше. Я прошу только, чтобы меня услышали. Чтобы людям было дано хоть какое-то подобие порядочности, — сказала я в гневе.

— Порядочности? О чем ты говоришь? — Он сердито смотрел на меня несколько долгих секунд, затем в его пепельных глазах вспыхнуло решение. — Переодевайся. Мы выходим. Надень что-нибудь теплое. — С этими словами он вышел из комнаты и хлопнул дверью.

Мой рот приоткрылся, когда я посмотрела на дверь, и моя ярость росла и росла, заставляя меня хотеть разнести всю комнату на куски. Как он мог быть таким упрямым? Неужели его не волновало, что с людьми обращаются как с грязью у него под самым носом?

И, вероятно, по его приказу.

Я вздохнула, понимая, что веду бессмысленную войну. Эрику было все равно, в этом-то и заключалась проблема. Я бы никогда не достучалась до кого-то, кто едва ли мог хотя бы признать, что я живое, чувствующее существо.

Когда я сняла платье и натянула джинсы и теплый свитер, я заметила какой-то предмет на кресле. Ахнув, я поняла, что это телефон Эрика.

Я метнулась к нему, схватила его и прижала большой палец к экрану. Загорелась куча цифр, и несмотря на то, что я нажала на несколько из них, эта штука только сердито завибрировала. В верхней части устройства загорелись слова, и я сосредоточенно нахмурилась, читая их.

Пароль недействителен.

Я уже собиралась сдаться, когда он загудел снова, и появилось сообщение, от которого у меня внутри все сжалось.

Валентина:

Я думаю, тебе следует избавиться от нее, как мы и договаривались.

От нее больше проблем, чем она того стоит. Найди нового человека для работы.

Время, казалось, замедлилось, пока я перечитывала сообщение, убеждаясь, что поняла его правильно. Эрик обсудил свой план с Валентиной. Так что она знала, что все это было притворством, а я была всего лишь пешкой в центре их игры, и не только это, но она еще и пыталась меня провести.

Я сжала телефон в руке, чувствуя, как меня охватывает страх. Что, если Эрик сделает так, как она сказала, и избавится от меня? Я никогда не спасу отца, если Эрик отправит меня в ближайший «Банк Крови». А что, если они поймают Келли?

Не раздумывая, я изо всех сил швырнула телефон в стену, и он отскочил назад, шлепнувшись на пол у моих ног.

Неровная трещина уставилась на меня с теперь уже пустого экрана, и мое дыхание замедлилось, когда я посмотрела на него. Эрик разозлится, но, по крайней мере, это помешает ему прочитать то сообщение. Это не было решением долгосрочной перспективы, но могло бы выиграть мне больше времени.

Подняв, я положила его обратно на бархатное сиденье, где и нашла, прикусив нижнюю губу.

Черт, что теперь?

Должна ли я его спрятать?

Может притвориться, что я его никогда не видела?

Эрик вернулся в комнату, и у меня не осталось времени что-либо сделать с мобильным телефоном. Мое дрожащее тело немедленно выдало, что я встревожена, и взгляд Эрика скользнул к сиденью, его челюсть напряглась, когда он оценил нанесенный мной ущерб.

Я взяла себя в руки, когда он схватил телефон с кресла, повернулся ко мне и протянул его, чтобы показать экран.

— Что это? — Прорычал он.

Я прочистила горло, решив, что лучше всего продолжать вести себя по-человечески. — Телефон?

— Перестань играть в игры. Скажи мне, что это такое. — Он указал на огромную трещину, и я невинно пожала плечами.

— Трещина?

— И как она туда попала, бунтарка?

Я пожала плечами, продолжая свое представление. Он трахал мне мозг весь день, так что я собиралась трахнуть его в ответ. — Я не уверена, ваше высочество. Возможно, вы сели на него своей королевской задницей.

Его губы дрогнули, и я была почти уверена, что он собирался улыбнуться. Вместо этого он положил телефон в карман и бросил на меня быстрый взгляд. — Забавно, я и не подозревал, что моя королевская задница может быть такой разрушительной.

— О, я подозреваю, что королевские задницы могут быть весьма разрушительными, когда захотят. И высокомерными тоже.

Он рассмеялся, и этот звук не был жестоким или насмешливым. Он был рокочущим и мягким и вызвал во мне странную дрожь, от которой стало странно приятно. — Очень смешно, а теперь надень куртку, а то ты там замерзнешь.

— Мы бы этого не хотели, — заметила я, направляясь к шкафу, с трудом веря,