Елена Грушковская - Человек из пустыни

— Знаешь, знаешь, — сказал Раданайт с грустным вздохом. — Вы можете из меня верёвки вить — ты и Лейлор. Я не могу видеть твоих слёз, Джим, успокойся! Я просто в шоке… — Раданайт покачал головой. — Никогда, слышишь? Никогда больше так не делай. Чёрт, я сам готов рыдать!

Был ли Раданайт действительно взволнован, или же он был просто хороший актёр, Джим не знал, да и не очень хотел знать. Всё ещё немного бледный, Раданайт присел рядом на диван и поцеловал запястье Джима.

— Разумеется, то, что сейчас произошло, не выйдет за стены этого кабинета, — сказал он. — Ты просто потряс меня, малыш… Скажу тебе правду: я отказал отцу и настоял на твоём личном приезде только для того, чтобы с тобой увидеться. Ведь просто так ты бы ко мне ни за что не приехал.

Джим только всхлипнул.

— Но я никак не мог предположить, что ты до такого дойдёшь, — проговорил Раданайт, укоризненно качая головой. — Кажется, мы с тобой оба в чём-то переборщили. — Он взял Джима за подбородок и повернул его лицо к себе. — Джим, ну, не плачь! Ты мне сердце на части рвёшь.

Он встал, морщась и потирая себе грудь слева. Из встроенного в стену шкафчика он достал хрустальный графин с маилем, налил две рюмки.

— Нам обоим надо успокоиться.

Залпом проглотив свою порцию, вторую он протянул Джиму.

— Выпей, малыш.

Джим послушно выпил густую золотистую жидкость с многогранным вкусом, вытащил из протянутой ему Раданайтом упаковки носовой платок и промокнул слёзы. Раданайт присел за свой стол, положив перед собою руки и сцепив пальцы замком. За этим просторным столом, в большом кресле, в сверкающей короне на голове, с королевской цепью на груди и на фоне альтерианского флага он производил очень внушительное впечатление: он был облечён властью. Неужели это был тот же самый Раданайт, с которым Джим много лет назад бегал по дому, играя в прятки? В это было трудно поверить. Теперь перед Джимом был король Альтерии, серьёзный, умный, строгий и сдержанный, ведающий всеми делами государства, очень занятой, почти недосягаемый, и Джим вдруг неожиданно для себя испытал что-то вроде уважения и восхищения.

— Раданайт, ты просто молодец, — проговорил он с застенчивой улыбкой. — Я тобой очень горжусь.

Король тоже улыбнулся — открыто, почти по-детски, и Джим на мгновение увидел в нём прежнего Раданайта, своего старшего брата, который учил его кататься на левитационных коньках в развлекательном центре. Опустив на миг глаза, Раданайт проговорил мягко:

— Джим… Разумеется, я сделаю всё, о чём ты просишь. То, что ты сделал сейчас, потрясло меня. — Он вздохнул и покачал головой. — Наверно, эта картина ещё долго будет стоять у меня перед глазами… Я чувствую себя виноватым. Я не смогу простить себе твоих слёз. — Раданайт сдвинул брови и смотрел на свои сцепленные руки, лежавшие на столе. — Поверь, я не желаю зла Илидору и не виню его. Когда-то я и сам был молод и горяч…

Помолчав мгновение, Раданайт поднял на Джима взгляд — спокойный и ласковый.

— Ну, теперь, когда мы с тобой немного взяли себя в руки, можно и поговорить, — сказал он, кладя руки ладонями на стол. — Ты хочешь, чтобы я выступил в суде с ходатайством о переквалификации действий Илидора и признании случившегося не покушением на меня, а незаконной дуэлью?

— Да, мне этого хотелось бы, — пробормотал Джим.

— Я всё понимаю, — кивнул Раданайт. — Он твой сын, твоё сердце болит за него.

— У него есть друг, его зовут Марис, — тихо сказал Джим. — Они очень любят друг друга. Пожалуйста, Раданайт, пощади их, не разлучай.

Голос Джима снова дрогнул, и Раданайт нахмурился.

— Джим, прошу тебя, держи себя в руках… Если ты опять начнёшь плакать и упадёшь на колени, — Раданайт приложил руку к груди, — моё сердце не выдержит. Оно уже и так порядком потрясено этой сценой.

— Хорошо, Раданайт, я не буду, — прошептал Джим покорно и печально. — Извини.

— Извинения приняты, — проговорил Раданайт с улыбкой и откинулся на спинку своего большого кресла. — Вот что, малыш… Я, конечно же, сделаю всё от меня зависящее. Я выступлю в суде и отзову обвинение в покушении на меня. Учитывая то, что в результате этого поединка никто не пострадал, всё дело может обойтись для твоего сына лишь условным наказанием. Ну, если не считать ущербом то, что мне пришлось сменить причёску, — добавил Раданайт с улыбкой, дотрагиваясь до коротко подстриженных волос.

— Тебе и так идёт, — улыбнулся Джим сквозь слёзы.

— Ты можешь быть спокоен, — сказал Раданайт. — Я сделаю всё, чтобы твой сын отделался минимальным наказанием. А что касается Лейлора… — Король на миг опустил глаза, а когда снова поднял их на Джима, его взгляд был серьёзен и твёрд. — Моя любовь к нему — не ложь, и я несокрушимо верю в то, что он поправится. И чтобы ты наконец поверил в серьёзность и искренность моих чувств и намерений, я сделаю всё, чтобы поставить его на ноги. И будь я трижды проклят, если сила моей любви не вернёт его к нормальной жизни. Может быть, это убедит тебя не препятствовать нашему соединению у Кристалла.

Джим уловил в его словах скрытый смысл: это было платой за свободу Илидора. Раданайт не сказал этого прямо, но этот подтекст мягко провибрировал в его вкрадчивом, веском, убедительном голосе. Раданайт просто поставил имя Лейлора рядом с именем Илидора, не перекинув от одного к другому никакого логического мостика, но Джим уловил эту связь: она аурой облекала слова короля. Не так уж он бескорыстен, подумалось Джиму. Но в этом и был весь Раданайт.

— Я не в том положении, чтобы возражать, — сказал Джим. — Разве я не понимаю этого? Лишь бы с Лейлором всё было в порядке.

— Всё будет в порядке, уверяю тебя, — сказал Раданайт убеждённо. — Вернуть его поможет только наша любовь и наша крепкая вера в то, что он поправится. Думаю, то и другое у нас есть.

— Спасибо тебе, Раданайт, — проговорил Джим, поднимаясь. — Я очень… Очень признателен тебе за твоё… Твоё понимание…

Какая-то тёмная пелена закрыла от Джима и кабинет, и Раданайта, в ушах жутко шумело, в висках стучал пульс.

— Джим!

Ещё секунду назад Раданайта отделял от Джима огромный стол, а сейчас его между ними больше не было: Раданайт оказался рядом и поддерживал Джима за талию.

— Тихонько… Приляг сюда.

— А можно? — пролепетал Джим.