Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
Я кивнула Марфе и, не глядя на Гризельду, вышла из кухни. За спиной я услышала сдержанный, шипящий шёпот экономки, но слов разобрать не могла. Не нужно было. Смысл был ясен: «Чтобы больше этого не было».
Обратный путь по холодным коридорам я проделала с гневом, сладким и жгучим, кипевшим где-то внутри. «Не спускайся в служебные помещения». Хорошо. Отлично. Значит, битва будет идти на моей территории. Или на нейтральной.
Вернувшись в покои, я обнаружила на столике поднос: миска с той самой овсяной кашей (уже чуть остывшей), кусок чёрного хлеба и кружка чего-то тёплого. Чай? Отвар? Я попробовала. Что-то травяное, безвкусное. Завтрак узника.
Я ела стоя, у окна, глядя, как солнце наконец пробивается сквозь туман и освещает долину. Гнев понемногу остывал, превращаясь в холодную решимость.
Хорошо, Гризельда. Ты выиграла первый раунд. Ты отгородила меня от кухни — сердца дома. Но у любого замка есть не только сердце. Есть лёгкие. Кладовые. Есть система, которую ты контролируешь. И у любой системы есть сбои.
Мне нужно было понять правила игры. Не писаные, а те, по которым здесь живут. И для этого нужно было поговорить с кем-то, кто знает всё, но не является частью системы Гризельды. Или является, но имеет свои счёты.
Глава 8 Союз умов и первая разведка
Глава 8 Союз умов и первая разведка
Идея о мыле горела в сознании, как маленький, но упрямый огонёк. Она отгоняла и остаточный озноб от ледяной воды, и гнетущее чувство чужеродности. Теперь был не просто страх и анализ, был план. Но плану нужны были данные. Реальные, а не предположительные.
Сидеть в комнате и ждать озарения было бессмысленно. Мне нужна была карта местности. Не географическая, а хозяйственная. Где что лежит, кто за что отвечает и, главное, где находятся те самые «кладовые госпожи Гризельды».
Я вышла в коридор, на этот раз с конкретной, легальной целью: ознакомиться с замком. Как новая хозяйка. Кто мог осудить? Я двинулась не в сторону кухни, где уже побывала и где меня явно не ждали, а в противоположную сторону, где, судя по обрывкам разговоров, должны были находиться служебные помещения, а возможно, и конторка управляющего.
Коридоры были пусты. Утренняя суета, похоже, концентрировалась на кухне и в служебном дворе. Мои шаги эхом отдавались под сводами. Я проходила мимо закрытых дверей, за некоторыми слышались голоса или стук — жизнь замка текла своим чередом, не включая меня.
И тут я увидела знакомую фигуру. Томас выходил из невысокой дубовой двери, в руках у него были стопка потрёпанных бумаг и грифельная доска. Он выглядел так, будто не ложился спать: глаза были усталыми, но острыми, а движения — такими же точными и экономными, как в карете.
— Господин Мартин, — окликнула я его.
Он обернулся, и на его каменном лице мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменённое профессиональной вежливостью.
— Герцогиня. Вы ищете что-то? Заблудились?
— Нет. Я исследую, — честно сказала я. — Сложно наводить порядок, не зная планировки. Это комната…?
— Моя конторка, герцогиня. И архив, если это громкое слово здесь уместно, — он слегка приоткрыл дверь.
Я заглянула внутрь. Комната была крошечной, заставленной стеллажами с папками, свитками и книгами в потрёпанных переплётах. На столе царил строгий, педантичный хаос из бумаг, чернильниц и счётных камешков. Запах старой бумаги, пыли и воска. Это место пахло работой. Настоящей, кропотливой, бумажной работой. Моё сердце невольно дрогнуло от родного чувства.
— Можно войти?
Мартин немного замешкался, но кивнул, отступая. Он, видимо, не ожидал такого интереса.
Я вошла, окинув взглядом полки. Это был мозг замка. Или то, что от него оставалось.
— Я вчера задумалась о некоторых… хозяйственных мелочах, — начала я осторожно, подходя к стеллажу. — Например, о мыле.
Томас Мартин замер.
— Мыле, герцогиня?
— Да. То, что мне подали сегодня… оно оставляет желать лучшего. Я подумала, что, возможно, можно наладить его производство здесь, в замке. Для нужд хозяйства. Это могло бы сэкономить средства, если закупать сырьё оптом, и улучшить быт. — Я говорила спокойно, деловым тоном, глядя не на него, а на ветхие книги на полке. Я излагала не прихоть, а бизнес-предложение.
Молчание затянулось. Потом я услышала, как он откашлялся.
— Интересная мысль, герцогиня. Но для мыла нужен качественный жир, щёлок… знания.
— Знания можно найти, — я указала на полки. — Здесь наверняка есть старые домоводческие книги или отчёты времен… когда дела шли лучше. А жир и зола — это отходы кухни и печей. Сырьё, за которое мы платим, а потом выбрасываем. Это нерационально.
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня не с враждебностью, а с глубоким, исследующим интересом. Так смотрят на неожиданно обнаруженный, сложный механизм.
— Вы говорите о… рекуперации ресурсов, — медленно произнёс он, и в его голосе прозвучало уважение. Не к титулу, а к ходу мысли.
— Я говорю об эффективности, — поправила я. — Замок — это большой организм. Если одна его часть производит отходы, а другая испытывает в них недостаток — это сбой. Я хочу понять масштабы сбоя. Мне нужны доступ к записям о хозяйственных расходах и… разрешение осмотреть кладовые.
Тут его лицо снова стало непроницаемым.
— Кладовые находятся в ведении госпожи Браун. Доступ туда… регламентирован.
— Я понимаю. Но я не собираюсь пересчитывать каждую крупу. Мне нужно общее представление. О качестве хранения, о запасах сырья. Как хозяйка замка, я имею на это право, не так ли? — я произнесла это не, как вызов, а как констатацию факта, слегка приподняв бровь.
Он колебался. Я видела внутреннюю борьбу: с одной стороны — правила, иерархия, нежелание конфликтов. С другой — холодная логика моих аргументов и, возможно, тлеющая где-то в глубине его души надежда, что эта странная молодая женщина действительно может что-то изменить к лучшему.
— Вы не найдёте там излишков, герцогиня, — наконец сказал он сухо. — Годы неурожаев и войн не способствуют накоплению запасов. Но… я могу предоставить вам копии последних отчётов по продовольственным складам. И проводить вас в главную кладовую позже, предварительно уведомив госпожу Браун. С её присутствием.
Это
