Любовь после развода - Мария Николаевна Высоцкая

– Девушка, джинсы снимаем.

Дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы и понимаю, что мои худшие опасения, кажется, вот-вот могут оправдаться. Мне делают трансвагинальное УЗИ, по результатам которого я слышу свой приговор.

– Подтверждаю, Надежда Яковлевна. Пять недель. Есть угроза выкидыша.

– Что тут происходит? – Лёша врывается в кабинет в самый неблагоприятный для этого момент. – Что с моей женой? Мне кто-нибудь уже объяснит?!

– Поздравляю, папаша. Беременна ваша жена.

Ловлю Лёшин взгляд и вижу там ликование. Он рад.

Отворачиваюсь.

– Развода не будет, Алин, – крепко сжимает мои пальцы. – Ни за что, – продолжает шептать, а меня вот-вот вырвет от происходящего.

Глава 7

Из смотровой выхожу в еще более отвратительном состоянии, чем в том, в котором заходила. Подташнивает. Смотрю на Ершова украдкой, и пальцы автоматически сжимаются в кулаки. Лёша идет следом, придерживает меня под локоть, будто я могу от него сбежать сейчас. Не могу, даже если и хочется. Идти-то сил почти не осталось, а уж бежать…

– Алин.

Голос мужа будоражит в плохом смысле. Напрягаюсь вся.

– Я виноват. Знаю. Поверь. Много об этом думал.

– Разве?

– Не язви, – вздыхает. – Я испугался в тот день, когда ты нас… В общем, наговорил тебе всякого и потом еще… Боялся, что ты уйдешь. А меня без тебя ломает, Алинка.

– Настолько, что ты решил крутить романы на стороне? – тру лицо.

– Я извиниться пытаюсь, – Лёша скрипит зубами. – Пойми ты, что они мусор, а ты жена моя. Понимаешь? Это другой уровень. Другие отношения. Я же и правда все для тебя, искренне.

– Давай не будем, Лёш.

Ершов не возражает, но я вижу по лицу, что затыкается с трудом.

– Врач сказала, что они оставят тебя здесь на пару дней. Что тебе нужно привезти? Я сделаю.

– Ничего, – плетусь к коридору, связывающему больницу со стационаром.

– Алин, прекрати, я же о тебе забочусь. О тебе и о нашем ребенке.

О нашем ребенке…

Эти слова душу из меня по кусочкам вырывают. Четыре недели – это же совсем мало. Что, если…

Даже в мыслях на полуслове замолкаю. Хватит ли у меня сил пойти на такой шаг?

Вряд ли. Ребенок не виноват, что его отец… Лёша.

Веду пальцами по шершавой, выкрашенной в белый цвет стенке и чувствую, как слезы по щекам катятся. Лёша еще, как назло, провожает меня до палаты. Нависает коршуном. Просит у персонала разместить меня отдельно.

– Мне ничего от тебя не надо, – бросаю зло, но Ершов только гладит меня по плечу, мол, позлись, милая, но все равно все по-моему будет.

Сил сопротивляться и ругаться просто нет. Я вымотана этим днем и всеми последними неделями в целом.

Меня размещают в отдельной палате с телевизором, холодильником и микроволновкой. Как только туда попадаю, сворачиваюсь на кровати клубочком, отвернувшись к стенке.

Чувствую присутствие мужа. Он какое-то время молча ходит из угла в угол и, наконец осознав, что говорить я с ним не собираюсь, уходит.

Правда, на прощание произносит:

– Я завтра заеду, привезу тебе вещи. Палату и медикаменты я оплатил. Можешь ни о чем не волноваться.

Когда за Лёшей закрывается дверь, всхлипываю. В голове такая каша. Я боюсь делать аборт, каким бы он ни был. Боюсь рожать. Боюсь возвращаться к мужу, как и боюсь остаться с ребенком одна.

Накрывает дикой безнадегой, когда кажется, что выхода нет. И выбора правильного тоже нет. Не существует его просто.

Сплю плохо. Постоянно просыпаюсь. Мне кажется, что Лёша до сих пор здесь. После скандала, что он устроил на парковке у моей работы и на лестничной клетке, я его боюсь. В моменты гнева он кажется себя совсем не контролирует. Может сказать и сделать все, что только взбредет ему в голову.

Разве можно вернуться к такому? Даже ради ребенка? Его измены я уже и в расчет не беру.

Можно ли? Нет, наверное. Но…

Боже, тру лицо ладонями, как много этих «но».

Утром просыпаюсь все в том же коматозном состоянии, когда мир вокруг видится черно-белым. Ни единой краски не просвечивает.

Улыбчивая медсестра приносит мне завтрак, а потом ставит капельницу.

Алексей появляется в одиннадцать утра. Бодрый, начисто выбритый и вкусно пахнущий.

Приносит мне вещи какие-то, новые, судя по всему, фрукты, ноутбук.

– Я подумал, чтоб не так скучно было. На работу к тебе заехал, объяснил вашей директрисе ситуацию. Симка за тебя переживала, с ней тоже поговорил.

Сглатываю. Ловлю себя на мысли, что это ненормально. Вот так, как он, с улыбочкой, рассказывать, что он делал. Про Симу упоминать все с той же довольной рожей, будто не он ее грязью поливал все годы, что мы с ней общаемся.

Сима Лёше с первого взгляда не понравилась. Потому что самостоятельная, свободная, сильная духом. Она всегда поддерживала меня, когда я шла Ершову наперекор, и его это раздражало. Как он только о ней ни отзывался, а теперь вот улыбается…

– Алиш, я тебя не брошу, слышишь? Это мой ребенок, Алин. Моя кровь.

– А что, если я не хочу этого ребенка? – спрашиваю, а сама смотрю в окно. Небо серое. Вороны кружат.

– Ты несерьезно сейчас?

Пожимаю плечами.

– Если ты сделаешь, – замолкает, хоть и начинает очень грозно. – Ты же понимаешь, что нам свыше сейчас шанс дают. Наладить все, стать настоящей семьей. Ты, я и наш малыш.

Лёша сжимает мою ладонь, морщусь, но он делает вид, что не видит.

– Никаких женщин. Я тебе клянусь. Никаких женщин кроме тебя. Никогда. Я многое понял за эти недели. Ты всегда рядом была, такая уютная, родная, спокойная. Дурак, которому захотелось веселья, разнообразия… Дурак, Алин. Что с меня взять?

Ершов опускает взгляд и качает головой, выглядит все это так, будто ему и правда жаль. Так, будто он и правда раскаивается.

– Я тебя