Людмила Леонидова - Женихи из Брэнсона

— Джон, неужели это мы? — Глаза женщины критически скользнули по вискам с легкой проседью, по близоруким, умным глазам, свет которых она хранила в себе много лет, по все еще худощавой, сутуловатой фигуре доктора.

По сравнению с Джоном бывший муж Марии Петровны, можно сказать, был настоящим плейбоем. Спортивный, накачанный, он вызывал восторг у молодых неопытных девочек. В компаниях Маша всегда нервничала: обжимания, танцы, тайком подсунутый номер телефона. Аппарат потом буквально раскалялся от звонков: «Олега можно? Это… с работы». Разбитый автомобиль, отобранные по пьянке права, пустая кредитная карточка и бесконечные счета из увеселительных заведений. Никакой работы, никаких денег.

— С завтрашнего дня, детка, я начинаю новую жизнь, — клялся муж.

— Мы же договаривались, не называй меня «деткой», — возмущалась Мария Петровна.

— Как прикажешь.

И назавтра все начиналось сначала.

Однажды, приехав из командировки, она застала в своей новой отремонтированной квартире вульгарную девицу, разгуливающую в ее махровом халате.

— Вы кто? — строго спросила Мария, хотя не сомневалась, что это очередная любовница Олега.

— А те че здесь надо? — нагло взвилась та.

Маша открыла входную дверь и вместе с хамкой выставила на площадку вещи Олега.

Он долго еще звонил по телефону, называя ее все так же «деткой», что-то пьяно бормотал по ночам о сексе, о ее роскошном теле. Однако больше всего мужа интересовало, скоро ли она разблокирует его кредитную карточку. Но когда однажды он заявил, что имеет права на квартиру ее умерших родителей, Маша не выдержала и нашла адвоката по бракоразводным процессам.

Шум приема заглушал слова.

— Отойдем в сторону, — предложил Джон.

Спустившись по небольшой лесенке, они оказались в холле.

— Ты совсем не изменилась, — рассматривая ее, как картину, уверил Джон.

— Спасибо, — с сомнением покачала головой женщина. — Расскажи о себе. Как жизнь? Как работа?

Джон, поставив бокал на столик, закурил.

— Ты куришь? — удивилась она.

— Давно бросил, — сказал он и, объясняя свой поступок, добавил: — Разволновался.

Бабочка и пиджак делали Джона совсем незнакомым. Поэтому Маша помолчала, привыкая к мысли, что это тот самый юноша, с которым она целовалась на скамейке в парке. Казалось, что все происшедшее было не с ними. Ей очень хотелось спросить его о семье, но она не решалась.

— Работа, как видишь. — Затянувшись сигаретой, Джон махнул рукой в сторону сборища, давая понять, что приглашение на такой престижный симпозиум говорит само за себя. — А вот жизнь… — Его лицо сделалось грустным. — Ты имеешь в виду семью? С этим мне не повезло. После тебя я долго не обращал внимания на девушек. Потом познакомился с пациенткой. Она лежала в соседнем отделении. Была похожа на тебя. Мы поженились. А через год случилось несчастье — она умерла.

— Боже! Я тебе сочувствую, — произнесла Мария Петровна.

— Да, к сожалению, я не смог ее вылечить, как тебя. И вот я вдовец уже десять лет.

Повисла пауза.

— Где ты остановилась? — Карие глаза Джона грустно смотрели на Машу. — Может быть, поедем ко мне?

— Ты живешь в Нью-Йорке?

— Нет, но я остановился у своих знакомых. Это очень состоятельные люди. Когда-то я спас хозяину жизнь.

Мелодия старого джаза с компакт-диска возвращала их в прошлое.

— Она долго болела, и я не мог ей ничем помочь. Когда медицина бессильна, я схожу с ума.

— Это потому, что ты настоящий доктор.

— Как раз именно тогда я понял, что я обыкновенный человек, поскольку не мог справиться с ее болезнью.

— Меня ты полюбил только потому, что победил мою болезнь?

— Возможно, и поэтому тоже, — улыбнулся Джон, — но, кроме того, ты очень красивая.

— Мужчина должен быть победителем, — в раздумье произнесла Маша, — это возвышает его в собственных глазах и в глазах женщины.

— Я победитель? — Джон наклонился над Машей и, легко подтянув ее тело, усадил в подушках на кровати.

Тонкие простыни на широком ложе, мягкий огонь камина и огромные во всю стену окна на головокружительной высоте небоскреба овального пентхауса расслабляли Машу. Хотелось нежиться и купаться в этой роскоши, богатстве и ласковых объятиях мужчины.

Она была довольна собой и нравилась себе за то, что нравилась ему.

Коротенькая, чуть прикрывающая бедра комбинация, которую она сунула в последний момент в чемодан, оказалась очень кстати. Отражение в зеркале на противоположной стене шкафа подтверждало это. Маша оставалась в хорошей форме. Занятия водным спортом помогли сохранить фигуру, а веселый, активный характер не давал стариться. Уложенные специально для приема светлые волосы сейчас разлохматились, делая ее похожей на бесшабашную девчонку.

— Ты ничуть не изменилась, — целуя ее обнаженные плечи, тихо проговорил Джон.

— Но ведь ты меня совсем не знал. Мы были едва знакомы, — отбиваясь, возразила Маша.

— А мне казалось, что мы целовались?

— Целовались и всё, — смеясь, согласилась она.

— Значит, тебе хотелось большего?

— Может быть, — решила подразнить его женщина и, посерьезнев, спросила: — Джон, почему ты не спрашиваешь меня о семье?

— Если бы ты захотела, то рассказала бы сама.

— Верно, я не хочу.

— Значит, рассказывать не о чем, — заключил он.

— А тебе не удивительно, что мы все-таки нашли друг друга?

— Нет.

— А я знала, что мы встретимся. Он должен был нас свести. — Маша показала на поблескивающие жемчужины в рукавах сорочки, аккуратно повешенной на спинку кресла.

— Не верю в чудеса! — покачал головой Джон.

— Это реальность. Хочешь, я тебе расскажу о его свойствах. Он взяла в руки запонки, жемчуг заблестел, словно ожил в ее руках. — Давно ты их носишь?

— Сразу после твоего отъезда я пошел к ювелиру и сделал из них запонки. В торжественных случаях надеваю их и думаю о тебе.

— А ты не замечал, что, когда у тебя неприятности или какое-то недомогание, они реагируют на это?

— Как? — Джон надел очки, лежавшие на прикроватной тумбочке, и внимательно стал рассматривать жемчуг.

— Тускнеют, исчезает та идущая изнутри лучистость, которая делает жемчуг теплым, живым. Он подпитывается твоей энергией, биополем.

— А ты что сделала с остальными пятью жемчужинами?

— Значит, ты не забыл? — удивилась Маша. — Я сделала брошь. — И, дотронувшись до седины на его висках, она промолвила: — Джон, ты не считаешь, что наше время ушло?

— Наше время только начинается. Ты ведь приедешь ко мне в мой город? Я теперь живу в райском месте.