Уинифред Леннокс - Неужели это я?

Санди выехала в субботу спозаранку и влилась в поток машин, который увозил истомленных жарой горожан из Парижа. Серая лента дороги разматывалась перед ней. Свежий ветерок гнал по небу крутобокие облака-корабли, от зеленеющих по обеим сторонам дороги полей веяло покоем.

Теперь и Санди радовалась, что наконец-то выбралась из города. Нажала кнопку магнитофона, и потихоньку запела ее любимая Барбара. Слушая песню про мучительную неразделенную любовь, Санди невольно взгрустнула. Она поставила другую кассету — у Бреля страсти не меньше, но его всегда одушевляет надежда.

Оказалось, что ехать не так уж и далеко: указатель пообещал вскоре поворот на Бужи. Про себя Санди отметила еще и стрелочку на Валье. Забавно! В Валье живет Поль Кремер. Жаль, что адрес стерся из памяти, а то можно было бы на обратном пути к нему заглянуть, познакомиться. Ну да все равно рукопись осталась в Париже, так что сожалеть не о чем.

Думая о Кремере, Санди не заметила, как добралась до Бужи. В гостинице никого. Неужели все на съемочной площадке? Конечно! С чего я взяла, что во время съемок бывают уик-энды? Съемочные дни всегда на вес золота. Что ж, тем лучше. Посмотрю, как они работают.

В гостинице ей объяснили, где снимают. Близко, всего в нескольких шагах, повернуть, еще раз повернуть, а там...

Умудрившись не заплутать, Санди вскоре убедилась, что киногруппа работает вовсю, переснимая материал, который запороли вчера, а запороли потому, что, одурев от жары, перессорились и переругались.

Треньян, заметив Санди, улыбнулся, но тут же насторожился и улыбнулся еще шире.

— Рад вас видеть, мадемуазель Тампл, вы еще очаровательнее, чем всегда. Вам удивительно идет эта прическа.

— Добрый день, мэтр. Рада вам сообщить, что и вы отлично выглядите!

Комплимент Треньяна был ей приятен, и настроение у Санди стало совсем лучезарным.

— Чем обязаны визиту? Неужели мы так заездили Филиппа, что он позвал на помощь? Мне-то казалось, что он полон энтузиазма, — продолжал журчать режиссер.

Санди обрадовалась, что не ошиблась в предположениях о непомерной занятости Филиппа, и поспешила успокоить мэтра.

— Филипп тут ни при чем, я приехала по собственной инициативе. Да и в договоре есть пункт о необходимых переделках. Полагаю, что у вас они в пределах разумного. — Санди уже говорила как литагент, озабоченный правами автора.

— В пределах гениального, — довольно хохотнул режиссер, — но, если будет перебор, издержки за счет мадемуазель Дюваль. Филипп перекроил ее роль, она стала куда интереснее. В общем, утрясем, не правда ли? Мы сейчас гоним как бешеные, делаем все, чтобы закончить съемки пораньше...

Раз Филипп занят, я ему мешать не буду, слушая режиссера, думала Санди. Я понимаю, что такое работа, и уважаю и свою, и чужую. Но вот одним глазком на мадемуазель Дюваль взгляну непременно, надо же познакомиться с исполнительницей второй по значимости роли.

— На главной у нас Тереза Мерри, как всегда обольстительна и безупречна. С молоденькой приходится возиться, но она того стоит, — веско уронил Треньян. — Рад был повидать вас, мадемуазель. Всего доброго. Филипп, если он вам нужен, полагаю, там, — мэтр махнул рукой, указывая направление, — а я побежал.

И толстяк действительно затрусил рысцой, отдавая на ходу какие-то распоряжения.

Санди направилась, куда указал Роже, и очень скоро увидела Филиппа. Он сидел с тоненькой блондиночкой в тени лип и что-то оживленно рассказывал. Филипп, которого она всегда считала немногословным. По тому, как он говорил и как блондиночка внимала, было ясно, что связывают их не только творческие интересы, но и какие-то другие, более глубинные. Что-то очень интимное было в той доверительности, с какой беседовали эти двое.

Сердце Санди больно кольнуло. Она даже остановилась на секунду, не в силах сделать еще несколько шагов и подойти к парочке, которая откровенно наслаждалась обществом друг друга.

Однако Санди собралась с силами, сделала один шаг, потом второй и с каждым шагом все отчетливее видела светящееся лицо Филиппа, его живые блестящие глаза, и с отчаянием понимала, что сейчас он целиком и полностью во власти юной Маргариты.

Марго заметила ее первой и удивленно уставилась на высокую крупную рыжеволосую незнакомку. Следом перевел глаза и Филипп. Честно говоря, он словно забыл о существовании Санди, будто та осталась на другой планете, в ином измерении. Ее появление стало для него вроде грома средь ясного неба, чем-то диким, немыслимым, несуразным.

— Ты? — растерянно сказал он. — Привет.

— Привет, Филипп, рада тебя видеть, — светским тоном, ослепительно улыбаясь, ответила Санди.

— И я очень рад. Познакомься, мадемуазель Дюваль, она играет Анну, а это мадемуазель Санди Тампл, мой литературный агент и очень близкий друг.

Женщины сложили губы в приветливые улыбки, но взгляды обеих остались холодными и неприязненными.

Растерянность Филиппа лишь убедила Санди, как серьезны отношения ее возлюбленного с молодой актрисой. И она попыталась понять, что же та из себя представляет. Но что можно понять за несколько коротких секунд? Прехорошенькая — аккуратный носик, бархатный взгляд. Держится подчеркнуто скромно. И одета простенько. Вполне возможно, что у нее есть вкус и вообще она кладезь добродетелей. Хотя недаром говорят, в тихом омуте черти водятся.

Санди тут же упрекнула себя за злопыхательство: во мне говорит боль, ревность. Я не имею права судить эту молодую женщину, тем более если она нравится Филиппу. И тут же услышала его нарочито деловой голос:

— Я вас оставляю, Маргарита, нам необходимо обсудить с мадемуазель Тампл кое-какие проблемы. Думаю, она ехала в такую даль не из-за пустяков.

— Ясное дело, — отозвалась Маргарита, и ее манера говорить подсказала Санди, что девушка выросла на городской окраине. — Но я вас буду ждать, месье Филипп. Я еще много чего не поняла в новом эпизоде.

Маргарита заметила, как занервничал Филипп, и невинно опустила ресницы.

— Конечно, конечно, — кивал он, будто китайский болванчик.

Прищурившись, Маргарита наблюдала за удалявшейся парой: Филипп шел, нервно подпрыгивая, и сопровождал свою речь возбужденной жестикуляцией, а рыжая толстуха плыла как крейсер. Да, сразу видно, суровая деваха, Филиппу не позавидуешь.

Филиппа словно окатили ледяным душем, а точнее, вернули с облаков на землю. Он всегда ценил Ди, да и сейчас не изменил своего отношения, она надежный тыл, великолепный товарищ, но ее появление на съемках так нелепо, так неуместно, как неуместна пишущая машинка среди хрусталя и цветов на праздничном столе. И за это он досадовал на Санди, всегда деликатную и тактичную. Она поставила в глупейшее положение их обоих, а ведь не только могла, но должна была позвонить.