Джоконда Белли - Воскрешение королевы

— Лучше я сам. — Мануэль мягко развернул меня к зеркалу. — Скажи, если будет больно. — Он оказался не самым умелым парикмахером. То и дело задевая уши и шею, он расчесал мне волосы, заплел косу и свернул ее в узел на затылке.

Из Зазеркалья на меня смотрела незнакомая девушка. Горделивая. Изящная. Мануэль улыбнулся моему отражению и перевел взгляд на меня. Осторожно развернув меня, он отошел в угол комнаты, чтобы полюбоваться полученным результатом.

— Великолепно, — гласил его вердикт. — Добро пожаловать в эпоху Возрождения.

ГЛАВА 3

За окнами клонился к вечеру неяркий мадридский день. Мануэль усадил меня в глубокое кресло посреди комнаты и сел напротив. Я закрыла глаза. Мануэль говорил медленно и тихо. Его голос манил за собой, и я подчинилась. Сделала шаг за грань. Превратилась в Хуану.

Все начинается в Толедо. Там шестого ноября тысяча четыреста семьдесят девятого года я появилась на свет. Беатрис Галиндо, смуглая женщина с тонкими кастильскими чертами, черными волосами, стянутыми в тугой узел, и маленькими блестящими глазами помогает при родах своей подруге королеве Изабелле. Наконец показывается головка, и у измученных долгой борьбой женщин вырывается стон облегчения. Меня принимают худые мозолистые руки. Защищавшие меня теплые покровы исчезают; я впервые ощущаю прикосновение льняных пелен. Меня куда-то несут, передают из рук в руки. Водяная колыбель, в которой мне было тепло и спокойно, куда-то пропала. Окружающий мир слепит и оглушает меня. Мне хочется вернуться в теплое и влажное материнское лоно. Я плачу от страха и голода. Меня подносят к чьей-то груди. Это моя кормилица Мария де Сантиэстебан. Мать не собирается меня кормить: на плечах королевы лежит бремя государственных забот, а я всего лишь третий ее ребенок.

— Моя дочь будет изучать латынь, Беатрис, — говорит мать. — Я хочу, чтобы она получила отличное образование. Пусть ей не бывать королевой, но она должна вырасти настоящей принцессой.

— Хорошо, Изабелла, конечно. А теперь отдыхай, — ласково говорит Беатрис. — Знаешь, она будет настоящей красавицей. Посмотри, какое прелестное личико. Истинная Трастамара[5].

— Я назову ее Хуана. Моего сына зовут в честь Иоанна Крестителя. А дочку я посвящу Иоанну Богослову.

Позже приходит мой отец Фердинанд, чтобы поблагодарить супругу и увидеть дочь. Он смотрит на меня безо всякого интереса. Отец мечтал о наследнике, и теперь от него так веет холодом, что мое укутанное в мягкую шерсть тельце пробирает дрожь. Я начинаю реветь, и мать спешит меня успокоить. Она качает меня на руках, не глядя на отца. Я привыкаю к ее теплу, к ударам ее сердца; я узнаю тело, в котором зародилась моя жизнь, мою первую колыбель, в которой я дремала, дожидаясь своего срока. Мы снова единое целое. Я прижимаюсь к матери, вдыхаю знакомый запах. Лежа в надежных и ласковых руках, я гляжу вслед уходящему отцу и постепенно успокаиваюсь.

Негромкий голос Мануэля вызывал в моей памяти образы чужого детства.

Мы семейство кочевников. Бесконечные войны вынуждают нас скитаться из замка в замок. Сначала мои родители несколько лет сражались с Хуаной Бельтранехой в Войне за наследство. В тысяча четыреста восемьдесят пятом году Бельтранеха была повержена, и Короли-Католики смогли посвятить себя отвоеванию испанских земель у мавров. Вот уже много лет жизнь королевского двора определяется перемещениями войск. Я немного подросла, и теперь кормилица возится с моей младшей сестренкой, а меня препоручили заботам няньки Тересы де Манрике. Мать хочет вырастить из нас настоящих принцев, достойных наследников Кастилии и Арагона, так что мне с малых лет приходится участвовать в придворных церемониях, и на игры почти не остается времени. Меня учат играть на клавикордах, танцевать и вышивать. Если я веду себя хорошо, Тереса берет меня с собой на кухню, угощает чем-нибудь вкусненьким и щедро оделяет розовым сахаром. За непослушание меня ждет трепка, поскольку считается, что телесные наказания — отличное средство против девичьих истерик. Доминиканец Андрес де ла Миранда учит меня грамоте. До того как стать наставником принцев, он был монахом в Бургосе. Во время уроков латыни моя сестренка Мария засыпает прямо за партой. А я не смею даже моргнуть: суровый монах стращает меня адским пламенем. Как-то раз он обжег мне палец о масляную лампу, чтобы показать, какие муки поджидают меня в огненной бездне, если я не сумею стать доброй христианкой. Я вопила как резаная, но явившаяся на крики мать милостиво улыбнулась священнику и одобрила его варварские методы. Дон Андрес рассказывает, что окрестные земли кишат язычниками, которые не признают Христа и поклоняются деревянным идолам. Беатрис Галиндо, напротив, неустанно восхваляет блага, которые приносит нам соседство с иудеями и маврами. Она тайком снабжает меня любовными романами и куртуазной лирикой, которые я жадно глотаю по вечерам, пока родители проводят время на балах и торжественных приемах. Мне хочется поскорее вырасти, чтобы оказаться подальше от войн, предрассудков и страхов.

Когда я была совсем маленькой, воспитательница-монашка из католической школы предложила мне обжечь палец спичкой, чтобы узнать, каково это — гореть в адском пламени. В интернате белобрысая матушка Аврора со стеклянным глазом, ответственная за порядок в дортуаре, утверждала, что, надолго занимая ванную, мы потворствуем Сатане.

«Добро пожаловать в Средние века, — усмехнулся Мануэль. — Ведь это твои родители, Хуана, назначили Торквемаду Великим инквизитором. Окружив себя религиозными фанатиками, усмирив дерзких феодалов и развратных церковников, они надеялись снискать расположение папы. Что ж, в этом они преуспели. Как раз в те годы отменили белый королевский траур. На смену ему пришли черные одежды. Повсюду насаждались аскетические нравы, нетерпимость к иноверцам, недоверие к ярким краскам и радостям жизни. Мифический «кастильский дух» обрел свое воплощение, а кастильский язык, напористый и грубый, смягчить который под силу лишь латиноамериканскому присвисту, сделался официальным в обоих королевствах.

Нашей Хуане досталось довольно мрачное детство. Ее наставник доминиканец Миранда на досуге составлял список грехов от невинных до самых тяжких, и маленькая принцесса частенько совала в него нос».

Я читала признания ведьм, гадалок, которые резали кроликов, чтобы предсказывать будущее по их внутренностям. Темные миры, в которых они существовали, пугали меня не больше, чем сумрачные коридоры, в которых день путался с ночью, и холодные глаза священников, наводнявших королевские покои, В моем детстве было не много радостей. Королева Изабелла произвела на свет пятерых детей: Хуана, Марию, Екатерину, Изабеллу и меня. Для моего отца означало, что у Кастилии и Арагона будет единственный наследник мужского пола. Хуан рос слабым и болезненным мальчиком, по сравнению с ним я была настоящей амазонкой. Если бы во время злосчастной переправы через реку Тахо на пути в Толедо оступился его мул, а не мой, оба королевства лишились бы наследника. К.счастью, оказавшись по горло в ледяной воде, я не растерялась и догадалась сбросить тяжелое бархатное платье, тянувшее меня на дно. Я отчаянно молотила пятками по бокам мула, заставляя его плыть к берегу. В ту пору мне едва исполнилось девять лет, но я была истинной дочерью своей матери: сколько раз я смотрела ей вслед с крепостной стены, когда она вела свое войско на битву. Выбравшись на берег я дрожала всем телом и отчаянно гордилась собой, а перепуганные придворные взирали на меня с немым восхищением. За храбрость родители удостоили меня своей аудиенции. Отец расцеловал меня и шутливо дернул за косу. В тот день я поняла, как много взяла от него, а он узнал во мне свои черты и впервые почувствовал, что мной можно гордиться. Мать прижала меня к груди. В ноздри мне ударил едкий запах: мать поклялась не мыться, пока Гранада не будет освобождена от мавров.