Джоконда Белли - Воскрешение королевы

В тот день я впервые оказалась у Мануэля в спальне. Там царил идеальный порядок. В глубине комнаты стоял необычайно красивый старинный платяной шкаф с зеркальными дверцами. Кровать была застелена шелковым покрывалом в желто-черную шахматную клетку. Изящный ночной столик и светильники, несомненно, достались владельцу квартиры по наследству от предков-аристократов. Мануэль достал из шкафа полотняный чехол и аккуратно разложил его на кровати. С величайшей осторожностью он расстегнул чехол, достал платье, осмотрел сверху донизу, напряженно морща лоб, благоговейно расправил невидимую складку. «Интересно, где он его взял», — подумала я. Платье было великолепное, алое с золотом, со складчатой юбкой, бархатным пояском и глубоким прямоугольным вырезом. Лиф украшал ряд крошечных черных пуговиц.

Мануэль поднял платье за крючок вешалки и развернул передо мной. Словно искусный портной на примерке, он приложил наряд ко мне и сосредоточенно прищурился.

— К этому платью полагаются обручи, чтобы юбка казалась шире, — сообщил Мануэль, явно довольный результатом, — но нам придется обойтись без них, и не только потому, что у меня их нет, но и потому еще, что ты просто не поместилась бы в кресло.

— Это что-то вроде корсета?

— Это проволочная конструкция в виде колокола, которая крепится на талии. Позволь я тебе помогу.

«Он хочет меня раздеть», — подумала я, готовая покориться. В детстве меня одно время посещали странные фантазии, в которых я была рабыней в Древнем Египте или ацтекской принцессой, которую жестокие и грубые мужчины заставляют обнажиться. Я отчаянно сопротивлялась, но в конце концов, когда враги одерживали верхи выставляли меня посреди площади на глазах у беснующейся толпы, по моему телу необъяснимым образом разливалось дивное блаженство. Представляя себя в руках звероподобных стражей или распятой на скале, я, несомненно, была жертвой и в то же время ощущала небывалое могущество. Своим кинематографическим фантазиям я обычно предавалась по утрам в ванной, рискуя опоздать в школу. Я представляла, как нетерпеливые мужские руки щупают мое тело, а я извиваюсь и брыкаюсь или остаюсь неподвижной, оскорбленная, но не сломленная. Вообразить половой акт я в то время еще не могла, и мои фантазии неизменно кончались появлением благородного героя, который спасал меня, прижимал к груди и прикрывал мою наготу своим плащом. Столь же сильно меня возбуждали игры с кузенами в пустых темных комнатах дедушкиного дома. Мальчишки ловили нас, затаскивали под кровать и трогали «там». Тогда я была уверена, что «там» расположен центр притяжения, который связывает меня с землей. Должно быть, мать запрещала мне прикасаться к низу живота, опасаясь, что я разрушу эту связь. Я догадывалась, отчего кузены стремительно отдергивают ладони от нашей влажной гладкой кожи, словно боясь обжечься: они не хотели, чтобы мы взмыли под потолок, лишившись точки опоры.

— Что ж, начнем, — произнес Мануэль, расправляя платье. — Оно будет как раз впору. Давай я все же тебе помогу.

Движения Мануэля были четкими, почти автоматическими. Его одержимость захватила меня. Я чувствовала себя ассистентом ученого, замыслившего экспедицию в параллельный мир, персонажем фантастического романа.

— Придется снять все, кроме трусиков. Я попробую натянуть его на тебя через голову. Молнии, как ты понимаешь, не предусмотрено.

Стоя в изножье кровати, Мануэль глядел на меня ясным, спокойным взглядом. Из-за его плеча я видела зеркало и в нем свое слегка раскрасневшееся лицо. Я хотела попросить его отвернуться, пока я переодеваюсь. Но вместо этого села на край кровати и принялась развязывать шнурки. Потом расстегнула молнию на брюках. Шелковая подкладка скользнула по моим ногам с легким шорохом. Я аккуратно скатала и стянула чулки. Удары сердца гулко отдавались где-то в желудке. Я поднялась на ноги и стянула белую сорочку. Снимая лифчик, я заметила, что Мануэль по-прежнему пристально смотрит на меня.

— Готово. — Я улыбалась, прикрывая ладонями грудь. — К твоему сведению, я теперь наверняка простужусь.

Мануэль приблизился ко мне.

— Протяни руки, — приказал он.

Я опустила голову. Мануэль был совсем близко. Через мгновение его ледяные пальцы коснулись моей спины. Потом на меня обрушилась лавина тяжелой ткани. Я ощутила приятный холодок в животе. Платье скользило по моей коже, все сильнее затягивая меня в водоворот. Словно мои детские фантазии воплощались наяву. Я не стеснялась своей наготы. Это было новое, но отчетливо знакомое ощущение.

Мануэль притянул меня к себе, чтобы застегнуть пуговицы на лифе. Я подумала, что он едва ли справится со столь тонкой работой, но не спешила прийти ему на помощь.

— Посмотрим, — бормотал Мануэль. — Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Его тонкие костистые пальцы ловко проталкивали маленькие пуговицы в крошечные петельки. У платья были широкие рукава, а лиф сидел так, будто его скроили по моей фигуре. Отстранившись, Мануэль оглядел меня с головы до ног.

— Причесывать тебя по всем правилам мы, конечно, не будем. Но что-то с волосами сделать надо. У тебя нет какой-нибудь заколки?

Я кивнула, и Мануэль отправился вниз за моей сумочкой. Через минуту на лестнице раздались его шаги. Я посмотрелась в зеркало.

Платье и вправду превратило меня в пришелицу из другой эпохи. В испанскую принцессу времен покорения Гранады и открытия Америки. Когда я была маленькой, мы с подружками все время играли в принцесс. И теперь это всего лишь игра. Почему бы не побыть принцессой? Я собрала волосы и скрутила в жгут на затылке. Получилось гораздо лучше. Распущенные волосы определенно понижали мой статус. В таком виде я совершенно не годилась в супруги Филиппу Красивому, разве что в любовницы. Вернулся Мануэль с моей сумочкой, я достала из нее заколку и гребень.

— Лучше я сам. — Мануэль мягко развернул меня к зеркалу. — Скажи, если будет больно. — Он оказался не самым умелым парикмахером. То и дело задевая уши и шею, он расчесал мне волосы, заплел косу и свернул ее в узел на затылке.

Из Зазеркалья на меня смотрела незнакомая девушка. Горделивая. Изящная. Мануэль улыбнулся моему отражению и перевел взгляд на меня. Осторожно развернув меня, он отошел в угол комнаты, чтобы полюбоваться полученным результатом.

— Великолепно, — гласил его вердикт. — Добро пожаловать в эпоху Возрождения.

ГЛАВА 3

За окнами клонился к вечеру неяркий мадридский день. Мануэль усадил меня в глубокое кресло посреди комнаты и сел напротив. Я закрыла глаза. Мануэль говорил медленно и тихо. Его голос манил за собой, и я подчинилась. Сделала шаг за грань. Превратилась в Хуану.