Памела Робертс - Драгоценный дар

Вирджиния подняла огромные, окруженные темными кругами усталости глаза, внимательно посмотрела на него, вздохнула и опять застучала по клавишам:

— Мне хотелось бы предложить вам кофе, или чаю, или чего-нибудь прохладительного. Может, вы не откажетесь перекусить со мной? Габриэлла сейчас принесет поднос с сандвичами.

— Благодарю, миссис Десмонд, возможно, как-нибудь в другой раз. — Марк поставил точку и решительно встал.

Вирджиния снова окинула его грустным взглядом. Она ведь действительно была неглупа и прекрасно поняла, что его отказ вызван нежеланием садиться за стол с женщиной, которая вполне может оказаться убийцей.

Она не осуждала его. Да и какое у нее на то было право, коль скоро и сама не могла с уверенностью сказать, что же случилось в тот роковой день, круто изменивший судьбы столь многих людей. Поэтому лишь собрала стопку исписанных за ночь листов и протянула ему. На верхнем четким, решительным, совсем не женским почерком были выведены слова: «Мой отчет о событиях 28 сентября».

Марк быстро пролистал пачку, чуть заметно кивнул и уже собирался выйти, когда тонкие пальцы Вирджинии коснулись его рукава.

Он оглянулся — она протягивала ему карточку со своим именем, номером домашнего и мобильного телефона и адресом электронной почты, а также еще один лист бумаги, на котором было написано:

«Уважаемый детектив Стэтсон, прошу вас проверить, что для меня самой крайне важно знать, кто убил моего мужа. Мистер Бернштейн заверил меня, что если кто-то и может установить правду, то это именно вы. Умоляю, не отказывайте мне в помощи. Вы не представляете, каково это — просыпаться утром и бояться, что именно сегодня вспомнишь, как твоя рука спустила курок. Пожалуйста, помогите!».

Марк пробежал слова глазами раз, потом другой, нахмурился, сунул записку в карман, пожевал губами, вернулся к компьютеру и, не садясь, набрал:

Я дам вам знать, как только получу результат экспертизы. Если все то, что вы написали сегодня, не будет вызывать сомнений, я приеду и мы с вами побеседуем. Вернее, я буду вас допрашивать — подробно и обо всем, что мне придет в голову. Не все вопросы будут приятными. Большая часть вызовет у вас возмущение, негодование и гнев. Вам придется отвечать на них правдиво, потому что любой ответ я могу попросить повторить в рукописной форме. Но все это только в том случае, повторяю, если результат экспертизы окажется удовлетворительным. Это ясно?

Ее тонкие пальцы, по-прежнему без украшений и даже без маникюра, заторопились ответить на той же клавиатуре:

Безусловно, детектив Стэтсон, я понимаю и согласна на все ваши условия. Мне необходимо только одно: знать правду. Благодарю вас за потраченное время. Надеюсь, в следующий ваш визит вы не откажетесь от чашки кофе.

Их глаза встретились, и Марк тут же вспомнил тот жуткий сон, от которого проснулся в холодном поту.

Не надо, не смотри как побитая собака! — мысленно крикнул он и немедленно выругал себя за сантименты, собрал бумаги, кивнул Вирджинии и торопливо, словно спасаясь бегством, покинул библиотеку.

После этого он почти два дня не то что не думал, а даже не вспоминал о миссис Десмонд, ожидавшей его решения в библиотеке роскошного особняка на берегу озера Мичиган. И только в четверг вечером, когда вернулся в участок после целого дня, проведенного в бессмысленных и безуспешных беседах с десятками людей в поисках возможных свидетелей одного из самых ужасных и кровавых убийств этого года — того самого, на которое его вызвали среди ночи, — и лихорадочно печатал отчет, телефонный звонок Бернштейна напомнил ему о данном им обещании.

— Марки, дружище, Эдди тебя приветствует, — раздался приветливый, хотя немного напряженный голос друга.

— О да, Эдди, здравствуй, — отозвался детектив, повернувшись вместе со стулом так, чтобы хоть несколько минут не видеть проклятый компьютер, и прикрыл воспаленные от постоянного недосыпания глаза. — Как у тебя дела? Что нового?

— Я звонил тебе несколько раз и вчера, и сегодня днем. Похоже, ты здорово занят.

— Угу, — нехотя подтвердил Стэтсон. — И если ты изредка включаешь телевизор, то можешь догадаться, чем именно.

Эд присвистнул.

— Неужели убийство на Вест Рузвельт?

— Точно. Вчера спал три часа. Сегодня не знаю, выдастся ли хоть часок.

— Фу ты, дьявол, как неудачно, — вздохнул на другом конце провода адвокат. — Мне ужасно стыдно обращаться к тебе в такое время, Марки, но другого выхода, боюсь, нет. Ты еще не получил ответ от твоего эксперта?

— Эксперта? — непонимающе переспросил Марк и тут же все вспомнил. — Какой же я идиот! Проклятый недоумок! Как же я мог? Ты даже не представляешь, Эд, я просто напрочь позабыл об этом!

— Да нет, почему же, очень хорошо представляю. Я бы и сам с удовольствием забыл, если бы мог только позволить себе. К тому же когда на руках такой кошмар, как у вас сейчас, трудно думать о чем-то еще. Кстати, прогресс есть?

— Ни единого следа. Пять человек порублены почти что в капусту, и никто ничего не видел, никто ничего не слышал. И зацепок никаких. Можешь себе такое вообразить?

— С трудом. Даже думать о таком не могу, не то что воображать. Как это только корреспонденты смогли снять репортаж с места? Я тут же с ужином расстался, когда начали показывать.

— Да уж… кто из нас там не расстался? Ладно, давай не будем лучше об этом.

— Давай не будем, — согласился адвокат. — Но тогда придется говорить о моей клиентке. Процесс должен начаться в следующую пятницу. Я буду бороться за то, чтобы перенести его, но скорее всего судья не согласится. Он знает, что одному представителю юстиции — надеюсь, понимаешь, о ком я говорю, — необходимо закруглиться с делом до начала января. Так что времени остается все меньше и меньше.

Марк устало вздохнул, потер руками заросшее щетиной лицо и открыл глаза.

— Сделаем так, Эд. Я позвоню сейчас Теду, это мой приятель, о котором я говорил. Он, по правде говоря, не совсем эксперт, во всяком случае не официальный, но специалист в своем деле. Психографолог — разбирается одновременно как в графологии, так и в психологии, настоящий ас. Сам разработал новый метод и считает его крайне эффективным. Многие коллеги с ним согласны, отзываются о его работе с большим уважением. Жалко, он слишком увлечен делом и отказывается заниматься тем, чтобы запатентовать и внедрить его в жизнь. Так что результатами даже при положительном исходе тебе воспользоваться не удастся. Но я ему верю на сто пятьдесят процентов.

— Сколько это займет у него времени? — спросил Бернштейн.