Патриция Хорст - Судьба на ладони

— Джейми! — строго окликнула она мальчика.

Тот вопросительно посмотрел на нее, удивленный повелительной интонацией в такое прекрасное, такое замечательное утро.

— Джейми, — сказала Элен уже мягче, — ты играл с отцом в мяч и вдруг убежал. Что, если ты его обидел? Об этом ты не подумал?

Джейми встревоженно посмотрел вслед отцу, затем перевел взгляд на Карину. Та медленно кивнула.

— Пап!

Алан Редфорд неохотно оглянулся.

— Пап, подожди меня! А ты, Карина, нарисуешь меня сегодня?

— Нарисую, но только попозже. А теперь беги.

Мальчик подбежал к отцу. И они вместе стали спускаться к их любимому заливу.

— Нельзя же быть таким обидчивым, — прошептала Карина, невольно пытаясь оправдаться.

— Он считает это вмешательством в жизнь его семьи.

— Что — это? Разве не естественно, что мальчику интересны новые лица, новые люди? Совершенно естественно, по-моему. — Карина пожала плечами. — Я тебе вот что скажу: у вашего лорда обостренное чувство своей территории, на которую он никого не хочет допускать. Это и его семья, и его мнения, и его привычки, и все прочее, что он только пожелает. Все эти вещи становятся его собственностью, он обносит их изгородью и вешает табличку «Осторожно, злая собака».

— Имеет на это право. Не забывай, что от него ушла любимая женщина. Он, может быть, и скрытный, и гордый, но то, что он честный, — это уж точно. И ее уход был для него как нож в спину. Так что прости ему его маленькие грехи.

Карина, задумавшись, промолчала.

Время до обеда они убивали каждая по-своему. Элен отправилась с Майклом прогуляться по саду, но только после того, как Карина поклялась ей, что не соскучится одна. Она и не скучала. Ей было о чем подумать, тем более что наконец-то удалось улучить время для любимого занятия. Засев с этюдником в тени какого-то раскидистого то ли вяза, то ли дуба и предавшись размышлениям, она машинально водила мелками по бумаге, набрасывая отдельные детали пейзажа, лица людей.

Как я все-таки рада, что Элен повеселела! Надеюсь, я помогла ей развеяться. При этой мысли на бумаге посреди цветов появилась Элен со свойственным ей задорно-лукавым видом. Следом возник Джейми со щенком на руках… И — о ужас! — улыбающийся до ушей Алан Редфорд. Никогда не видела его таким веселым, невольно подумала Карина и прищурилась: а что? Ему идет.

— А так еще лучше, — вполголоса произнесла она, любовно дорисовывая ему клетчатую шотландскую юбку до колен. Всего минуту спустя он уже ловко держал в руках волынку, исполняя на ней, по-видимому, какой-то небесный мотив. Улыбка была затушевана, и лорд преисполнился вдохновения.

— Ой! Мой папа не умеет играть на волынке! — Удивленный возглас за ее спиной заставил Карину испуганно оглянуться.

Только этого не хватало! — пронеслось в ее голове, и она поспешно закрыла этюдник.

— Ты же говорил, что он умеет все! — нашлась Карина, легко подняв мальчика в воздух на вытянутых руках и сразу же опустив на землю, чтобы избежать новых обвинений в переманивании Джейми на свою сторону.

— Ну… почти все, — зарделся тот. — А на волынке не умеет. Смотри, я принес змея!

— Папа разрешил?

— Я спросил, а он ответил: «Если тебе так хочется, предложи ей». Мне хочется, вот я и предложил. Только… — Джейми с тревогой следил за ее реакцией, — только обед скоро.

— Ничего. Зачем нам обед, если у нас есть змей? — лихо заявила Карина, радуясь, что издевательская юбка на изображении отца ускользнула, похоже, от детского внимания. — К тому же здесь кормят так вкусно и так много, что если я срочно не сокращу рацион, то ко дню свадьбы Элен буду весить как все Редфорды вместе взятые. Я грациозно сяду за стол, и подо мной, чего доброго, треснет стул. Какой позор!

Она содрогнулась при одной мысли о таком ужасе.

Джейми тем временем ликовал, раскладывая огромного воздушного змея, щедро размалеванного во все цвета радуги.

— Вообще-то он сначала был белым, — сообщил счастливый обладатель игрушки, — но мы с папой над ним немного поработали.

— «Немного» — не то слово, — прокомментировала Карина, удивляясь, может ли летать вещь с таким слоем краски.

Но вещь, как оказалось, летала на зависть хорошо. Не прошло и минуты, как стало понятно, что означает «попускаем змея» в понимании Джейми: он пускает змея, а остальные участники стоят в стороне и любуются процессом. Карина, в детстве лишенная этой простой радости, с большим интересом наблюдала за происходящим. Затем решила не терять времени и вооружилась новым листом бумаги. Мальчик понял, что вот-вот войдет в историю, и старался изо всех сил, которых у него было немало.

Через четверть часа Карина вручила ему рисунок. Змей спикировал в кусты и отдыхал после полета. На рисунке был с поразительным сходством изображен Джейми с веревочкой в руке, змей, парящий в облаках, на одном из которых перед этюдником сидит сосредоточенная Карина.

— Спасибо! Здорово! — коротко похвалил Джейми, и художница подумала, что в его исполнении это лучший комплимент, который она когда-либо слышала. Джейми бережно скатал рисунок в трубочку и пообещал сегодня же повесить его в своей комнате.

За этот день Карина успела научить его многому. Как складывать непотопляемые бумажные кораблики, как рисовать мультфильмы, пользуясь блокнотом, и как оглушительно свистеть с помощью указательного и среднего пальцев.

— Вот папа обрадуется! — воскликнул Джейми, боясь в душе, что не справится с таким багажом знаний.

— Эй! Только не свисти при папе, ему не понравится наша шутка, — предупредила Карина, вообразив себе мальчика, пускающего бумажные кораблики с разбойничьим свистом. — А теперь пойдем, малыш!

Вот так всегда здесь, со вздохом подумала она. Только обрадуешься, что перетерпела обед, как пора на ужин! И они попрощались до вечера и разошлись, довольные каждый по-своему.

Алан Редфорд пребывал в раздумьях. Эта молодая женщина сумела меньше чем за два дня сделать с ним что-то необыкновенное, то, на что бывшей жене потребовалось больше года. Она буквально приворожила его, не прилагая к этому, казалось, никаких усилий и даже не, задаваясь такой целью вообще. Прошлая ночь была для него бессонной. Он ходил взад и вперед по комнате, выглядывал в окно, выходил на улицу и думал, думал, думал.

Он не знал, что с ним происходит, и это хотя и раздражало его, но придавало всему происходящему невиданную, удивительную свежесть и новизну. Карина самовольно завладела его мыслями. Ее обворожительная и задорная улыбка вставала перед ним, когда он закрывал глаза, пытаясь заснуть. Раньше, в свои двадцать, он бы сказал, что это и есть счастье, теперь же его терзало ощущение иного порядка: Карина представлялась ему вопросом, на который у него не было ответа. А на кону стояла судьба сына.