Хельга Нортон - Бабочка и огонь

— Так лучше?

— Намного, спасибо. — Ада шевельнулась. — Можно… мне лечь?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Вообще-то я хочу пить, — сказала она и повернула назад, к ванной комнате. — Я думаю, что хотела бы немного…

Он взял ее за талию. Она взглянула на него и опустила ресницы. То был заветный, долгожданный миг, но, уже целуя ее, он скорее почувствовал, чем заметил ее слабое сопротивление. Она осталась безучастной и не ответила на его поцелуй.

Он оторвался от ее губ и тихо спросил:

— Ты ведь хочешь этого так же сильно, как и я?

— Думала, что хочу. Но теперь почему-то кажется, что я ошибалась.

— Не морочь мне голову…

Он приник к ее губам долгим страстным поцелуем. Желание овладеть ею стало мучительным, почти непереносимым. Эта женщина принадлежала ему, и он хотел ее, хотел во что бы то ни стало.

Расстегнув сорочку и оголив плечи жены, Питер страстно прижался губами к восхитительной груди, чтобы отведать это совершенство.

Ада вздрогнула, но не проронила ни звука, и только протянула руку, чтобы убрать волосы с его лба. Сумеречное сияние обручального кольца Ады отвлекло его, он нечаянно поднял глаза, и сердце в его груди оборвалось, — одинокая слезинка прочертила дорожку на ее щеке.

Питер поспешно отступил назад, проклиная себя за то, что намеревался сделать.

Мучительное желание искало выхода: он горел словно в огне, он жаждал ее тела так, как истомленный путник жаждет в пустыне глотка воды. Питер никогда не считал себя благородным или чересчур щепетильным человеком. Когда было нужно, он мог играть и против правил. Сегодняшняя ночь лишь подтвердила этот неоспоримый факт. Но, взглянув в покорные, мученические глаза Ады, передумал. Что за безумный номер он выкинул, женившись таким образом?

— Ты же хотела лечь? — только и произнес он.

Она не проронила ни слова, а только натянула на обнаженное плечо сорочку и подчинилась. Именно тогда Питер понял, что не сможет прикоснуться к ней, не сможет ранить ее душу, причинить ей боль. Во всяком случае, сейчас. Даже если это приведет к потере наследства, за которое он так рьяно сражался.

Он отвернулся и подошел к окну. Безмятежность ландшафта постепенно успокоила его душу, согрела ее, и он взял себя в руки. Только самые сильные и выносливые выживают в пустыне, — так и он, лишь благодаря своей воле и выдержке смог пройти свой жизненный путь без ощутимых потерь. Но за то, что теперь имеет, он заплатил слишком высокую цену.

И платит до сих пор.

— Питер?..

— Спи, моя радость, — откликнулся он, не оборачиваясь, — поговорим утром.

Он услышал шорох простыней и почувствовал легкое прикосновение ее прохладной ладони.

— Я что-то сделала не так?

— Да, — он невесело усмехнулся, — ты сделала что-то не так. Ты вышла за меня замуж, а это глупо.

— Неправда, — запротестовала Ада. — То, что я теперь твоя жена — самое умное, что я когда-либо сделала.

— Ты что, не поняла? — Питер развернулся и взял ее за плечи. — Ты еще не поняла, что произошло сейчас, здесь, этой ночью? Я… Я чуть…

Слова как будто застряли у него в горле. «Чуть не совершил гнусный поступок», — вот, что он хотел сказать.

— Не говори так, не надо, — потребовала она, прикрывая кончиками пальцев его рот. — Ты не сделал ничего плохого. Я твоя жена, и ты не должен причинять мне страдание.

— Если ты и в самом деле веришь в это, то сама напрашиваешься на неприятности. Жена ты мне или нет, я не тот человек, которому можно доверять.

— Не упрямься, — стояла она на своем. — Я спокойно доверю тебе свою жизнь. И давай-ка ляжем вместе, Питер. Я не хочу спать одна в нашу первую брачную ночь.

— Ты не знаешь, о чем меня просишь, — ответил тот.

— Может быть… А теперь пойдем, — она наклонила голову, и улыбка заиграла в уголках ее губ, убирая следы недавних слез. — Обещаю, быть паинькой.

Не желая больше препираться, Питер обнял ее, и проводил к постели. Тщательно укрыв Аду одеялом, он хотел вернуться к своему месту у окна, но понял, что не может этого сделать. И, сняв халат, лег рядом с ней. Больше всего на свете он хотел заключить ее в свои объятия, но это могло привести к беде.

— Питер?

— Я здесь, — тихо прошептал он. — Спи, дорогая.

— А ты уверен, что первая брачная ночь проходит именно так?

— Не надо говорить об этом, — сказал он и прикрыл рукой глаза. — Эти игры не для нас.

— Как знаешь. Но если ты передумаешь…

— Я не передумаю.

Наступило долгое молчание.

— Питер?

— Что?

— Я и в самом деле рада, что мы поженились.

— Я… — В первый момент он даже не знал, что сказать. — Я тоже…

Питер проснулся в тот краткий миг полного безвременья, когда ночь уже подошла к концу, но первые лучи солнца еще не коснулись вершин деревьев.

С другого края кровати слышалось легкое спокойное дыхание, и он повернул голову. Ада тревожно спала, повернувшись к нему лицом. Только тут Питер вспомнил, что женат и что эта женщина — его жена. Он стиснул зубы, чтобы не выругаться. О чем он думал, болван, женившись на этом ангелочке? Должно быть, совсем потерял голову!

Внезапно она пробормотала имя — его имя. Он ясно расслышал. Во сне Ада сбросила с себя одеяло, ночная сорочка задралась вверх, открыв стройные ноги. И он, поддавшись дьявольскому искушению, дотронулся до нежной шелковистости ее бедра, поглаживая и опускаясь все ниже и ниже… Медленно, осторожно он прикоснулся к ложбинке между ног.

Она чувствовала себя, как в раю.

А Питер закрыл глаза, пытаясь справиться с собой. Господь Всемогущий, как он хотел ее! Еще сильней, чем ночью. Ведь, в конце концов, жена она ему или не жена? Да он может овладеть ею прямо сейчас, и никто слова ему не скажет, даже она сама.

Нет! Так не годится. Какой же он низкий человек! Какой мерзавец! Призвав всю свою силу воли, он убрал руку, и открыл глаза.

И встретился с сонным взглядом Ады.

В ее глазах цвета весенней зелени сквозило лукавое любопытство, и он застыл, пытаясь сохранить равнодушный вид. Ада смотрела на него, не мигая, как ребенок, доверчиво и просто. Нежный утренний румянец расцвел на ее щеках.

— Доброе утро, мистер Стил, — поздоровалась она и подвинулась к нему поближе.

— Доброе, миссис Стил, — ответил он немного хриплым со сна голосом. — Как вам спалось?

— Неплохо. Спасибо, что приняли мое приглашение. Спать вдвоем намного веселее, чем одному, не так ли?

Ее глаза лучились весельем.

— Я не очень хотел этого.

— Что же изменило ваши намерения?

— Вы так мило попросили, что я не смог отказать.