Хельга Нортон - Сломанная роза

Марион обратила внимание на ее чувственную улыбку, обращенную к Джеффри Бреннону, заметила и ответный взгляд отца, такой же откровенный, и забеспокоилась. Прежде Марион никогда не видела, чтобы ее отец смотрел на какую-либо женщину подобным образом. Он был слишком холоден и привык контролировать свои эмоции.

Но сейчас сомнений не оставалось: выражение лица выдавало его скрытые чувства.

Девушка торопливо взглянула на мужчину, которого приняла за мужа дамы в белом. Как он воспринимает недвусмысленные взгляды, которые ее отец бросает на его жену?

Впрочем, является ли дама его женой?

О да, решила Марион, видя зловещее мерцание глаз из-под тяжелых век и расползающийся по щекам гневный румянец. С такой злобой смотрит оскорбленный муж, когда жена уделяет чрезмерное внимание другому мужчине. Это — инстинктивная реакция владельца, на собственность которого посягает соперник. Но вдруг случилось что-то странное — муж смиренно опустил глаза, явно не желая, чтобы Джеффри заметил его недовольство.

Марион была поражена. Почему он не осмелился дать понять ее отцу о своем возмущении? Кто он? Какой-нибудь служащий из компании Бреннона? Заинтересованный в сотрудничестве потенциальный партнер?

Она испытывала странное чувство: в этом человеке было что-то очень знакомое. Может быть, она уже где-то встречалась с ним? Но где?..

Пока Марион тщетно пыталась воскресить в памяти хоть что-нибудь, отец повернулся к ней лицом, а следом за ним и его собеседники. Бреннон властным жестом подозвал ее к себе. Она со вздохом повиновалась. Марион направилась к ним через многолюдную толпу, чувствуя что за каждым ее шагом внимательно наблюдают.

На Марион в тот вечер было ее единственное выходное платье из атласа терракотового цвета. Сильно открытое, оно оставляло руки и плечи обнаженными. Длинная юбка свободно ниспадала вниз. Цвет удачно гармонировал с ее пышными белокурыми волосами, еще ярче оттеняя золотисто-карие глаза девушки.

Это платье купил ей отец специально для раутов.

Светская жизнь в Монако разительно отличалась от той, которую Марион пришлось наблюдать на Корфу: она была более чопорной, менее непринужденной. Здесь, в Монако, в великосветских кругах каждый стремился чем-то блеснуть — драгоценностями, дорогими духами или туалетами, сшитыми у модного кутюрье. Женщины соперничали за право быть самыми элегантными, а мужчины — за право показываться с ними в обществе.

Неудивительно, что Бреннон сам поехал вместе с Марион покупать платье. Оно не изготавливалось по заказу, но фасон разработал один из законодателей французской моды. К счастью, нашелся нужный размер, и платье сидело на Марион великолепно. Тем не менее она не чувствовала себя в нем спокойно — уж слишком сильно оно было открыто. И сейчас, подходя к отцу, она чувствовала себя скованно.

— А, вот и ты, Марион! — произнес, слегка оживившись, Бреннон. — Я хочу познакомить тебя с моими друзьями… Ты слышала, я упоминал имя Георгиеса Янаки, не так ли?

Марион замерла. Ее глаза остановились на массивном лице с кожей оливкового цвета. Теперь ей стало понятно, почему этот человек показался ей знакомым!

Георгиес и Андрос — сводные братья, но у обоих, несомненно, есть сходство, несмотря на значительную разницу в возрасте. Она должна была сразу догадаться, кто этот человек.

Янаки взял руку Марион, и она вздрогнула от его прикосновения. Крепкие загорелые руки сжали ее ладонь. Да отпустит ли он когда-нибудь ее руку? Похоже, этот человек вообще ничего не выпускал из своих рук. Их взгляды встретились. Рассматривая Янаки, Марион сделала заключение, что у него тяжелый характер. Желчный, упрямый, агрессивный. С ним непросто иметь дело, а тем более чувствовать к нему симпатию. Он как бы готовится к атаке, подумала Марион. Однако она смутно ощутила за грубоватым обличьем хитрость и лукавство. Ей вспомнился гневный блеск в его глазах, когда отец жадно смотрел на жену Георгиеса. Да, этот человек кипит бешенством, но достаточно коварен, чтобы скрывать свои чувства.

— Очень рад с вами познакомиться, Марион. Надеюсь, вы позволите мне называть вас по имени? Вы удивительно похожи на вашего отца. У меня такое чувство, будто мы уже давно знакомы. И вы, должно быть, одного возраста с моим сыном Джозефом. Вот он, перед вами. — Янаки-старший доброжелательно улыбнулся, но поверить в его искренность было трудно. Тем не менее Марион изобразила подобие улыбки на своем лице. Невероятно! Она против своей воли подпала под обаяние этого человека.

Еще одна общая черта у сводных братьев: оба умеют быть обаятельными, подумала Марион. Только у Андроса обаяние искреннее, проникнутое теплом, а у Георгиеса, наоборот, чисто внешнее. В этом она не сомневалась.

— Марион, — пробормотала девушка, бросив взгляд на молодого человека. Значит, она была права — это действительно его сын.

— Какое чудесное платье. И этот цвет так идет вам! — произнес женский голос с сильным акцентом.

— Моя жена Стефания, — сказал Янаки-старший, отпустив наконец руку Марион. Женщины обменялись рукопожатием.

Стефания улыбнулась Марион такой же томной улыбкой, которую только что подарила Джеффри Бреннону.

— Я всегда завидую английским женщинам. Перед ними не стоит вечная проблема, как спрятаться от избытка солнца, которое портит нам кожу, награждает морщинами и старит прежде, чем мы достигаем среднего возраста. У нас солнце — враг женщины.

— Зато у вас не идут дожди! — улыбнулась Марион в ответ.

— Вы, англичане, всегда жалуетесь на погоду у себя дома, но дождь так благотворно действует на кожу, что мне остается только пожелать, чтобы он в Греции шел каждый день!

— Случись подобное, вы бы воздержались от таких пожеланий, — сухо заметила Марион. — Во всяком случае у вас чудесная кожа, и я хотела бы иметь загар вашего оттенка.

— Спасибо. — Стефания улыбнулась. Было видно, что она привыкла к комплиментам и принимала их как должное.

С гладкой, отливающей легким золотистым загаром кожей, почти лишенной морщин, Стефания могла бы сойти за особу любого возраста между тридцатью и пятьюдесятью.

Молодой человек, стоявший рядом, произнес:

— Моя мать никогда не бывает на открытом солнце. Она надевает шляпу всякий раз, когда выходит на солнцепек, и использует множество защитных лосьонов, но у нее всегда такой цвет кожи, природный.

Марион посмотрела на юношу, и ее сердце екнуло. Джозеф напомнил ей Андроса.

Черные волосы молодого человека красиво вились, в то время как у Андроса они были прямые. В лице его не было той суровости и мужественности, но сходство было несомненное. И конечно, он был также обаятелен. Причем у Джозефа обаяние сочеталось с сердечным теплом и добродушным юмором.