Джоанна Бак - Дочь Лебедя

— Да, ссылаясь на то, что много дел, сдай сначала экзамены и так далее. Это было из-за тебя?

Он гордо улыбается.

— Так что же случилось? — спрашиваю я.

— Я любил Америку, ты знаешь. Аризона, Нью-Мехико…

— И?..

— Я уехал. Она была против. Я уехал в Америку, думал, что она будет скучать по мне. Когда я вернулся, она была с Тревором Блейком за городом. Я нашел номер его телефона в справочнике, позвонил ей и сказал ей, что приеду и заберу ее, чтобы вернуть.

— Подожди, когда это было?

— Зимой, — говорит он. — В январе.

О Господи!

— Она сказала: «Не приезжай». Но я поехал и позвонил ей еще раз из деревни, она согласилась уехать и хотела сама вести машину. Джулия сама села за руль. Она сказала: «Это моя машина».

Он сидит, опустив плечи.

— И? — Мне хочется услышать самое худшее.

Он качает головой, смотрит на меня исподлобья. Как будто чего боится.

— Мы разговаривали.

— Потом?

— Машину занесло на повороте. С моей стороны на машине не было даже царапины. Я вышел, обошел машину, чтобы открыть дверь, но не смог. Она была мертва.

Он смотрит на меня, в глазах — слезы. У меня такое чувство, что кто-то держит меня за руку, сжимает мою ладонь, я чувствую горячее дыхание в ухе, тяжесть нетерпеливого тела на себе: давление невидимой руки и жар. Мои уши горят. Он говорит о смерти Джулии, а во мне горячее дыхание жизни.

— Это все, что я могу тебе рассказать…

— И ты уехал?

— Я знал, что возникнут проблемы, когда приедет полиция. Я ничем не мог ей помочь и уехал. Я жив, а она умерла — и в этом моя вина. Я попытался позвонить Джеральдине в Лондон, но она сказала, что не хочет меня видеть.

— Джеральдине, — повторила я.

— Мне хотелось быть рядом с кем-нибудь, кто знал и любил ее. Я стал часто разговаривать с Якобом по телефону. Он был мил и забавен. Я знал его друзей, но никогда не видел его.

— У вас много общего, — заметила я.

— Не надо сарказма, — говорит Феликс. — Я не знал, где он живет, но представлял, где находится его магазин. И вот я отправился в Париж. Он оказался очень похож на нее. Это было так странно… Мы пошли гулять, и он плакал, плакал прямо на улице.

Мой отец плакал?

— Он очень любил ее. И мог заниматься этим со мной. С мужчинами гораздо проще, чем с женщинами.

«С мужчинами… Я должна все сказать ему и уйти. Он такой же, каким был всегда».

— С женщинами возникают проблемы. Мужчины проще. Это называется дружбой.

Немного помолчав, он продолжал:

— Ты никогда не говорила о ней, а он говорил. О тебе он говорил, что ты сложный ребенок. Ты была плохой девочкой, когда оставила дом.

— Но когда мы встретились? Разве ты не знал, кто я? Никогда не видел фотографии? Чудесный снимок, я возле папиного стола…

— Я никогда не был у Якоба в квартире. Из-за Мишеля. Якоб снимал комнату…

— Я не хочу больше ничего знать, — говорю я.

— Ты сама спрашиваешь. Конечно же, ты хочешь знать все.

— Феликс, пятнадцать лет я думала, что ты мертв, точнее, шестнадцать.

— Но ты пережила это, я тоже. Я сумел забыть Джулию.

— Но я любила тебя. Это было самое чудесное, что когда-нибудь случалось со мной.

Он выглядит довольным.

— Феликс я так сильно тебя любила, что попыталась…

«Не говори ему», — подсказывает мне внутренний голос.

Но я пытаюсь сказать ему, я хочу сказать ему о любви.

Кольцо может объяснить все. Я достаю маленькую желтую коробочку.

Он наклонился вперед, видит кольцо и улыбается.

— О, я помню его. Ты показывала мне его в Париже.

— Посмотри, что на нем, — говорю я. — Посмотри на женщину и лебедя.

— Да, — соглашается он, но не смотрит на камень. Он смотрит на появившуюся пару в холле, молодую пару — высокие светловолосые иностранцы.

— Иногда, — говорит он, — хочется быть обоими, чтобы любить с двух сторон.

Я слышала это и раньше.

— Смотри. — Я протягиваю ему кольцо.

Феликс берет его, улыбается, подносит к глазам. «Оно не для продажи», — хочется мне сказать.

Я показываю ему на камень и нечаянно роняю кольцо.

— О! — восклицает Феликс.

Кольцо падает на мраморный пол. Удар бронзы о камень звучит как выстрел.

Я стою на коленях, поднимаю кольцо.

— Смотри, — говорю я ему. Я не сдамся.

— Что? — спрашивает он. Я поворачиваю кольцо: камень вылетел. Маленькие кристаллики агата, как угольная пыль, блестят у его ног.

— Прости, — говорит он.

Я поднимаюсь и сажусь в кресло. Я держу кольцо в руке, но не могу смотреть на него — камня нет.

— Я любил тебя, Флоренс, — говорит Феликс, — когда ты была молода.

— Ты хочешь сказать, когда ты был молод, — поправляю я его.

Прохладные белые простыни ждут нас дома, льняной саван.

Мне хочется исповедаться.

— Я думала, что ты умер.

— Перестань говорить об этом. Это все подстроил Марк, чтобы напугать Сильви. Меня это устраивало.

— Но ведь там нашли тело.

— Почему бы тебе не расспросить Сильви? Она ведь твоя подруга.

— Я боялась говорить об этом, Феликс. Потому что я думала…

— Что ты думала? Что?..

— Кто же тогда упал с обрыва?

— Это был… не я. Я не толкал его, он сам упал.

— Кто? Кто он?

— Просто парень. Я с ним познакомился, когда гулял вдоль обрыва. Красивый молодой парень.

— Ты хочешь сказать, что познакомился с ним так же, как со мной, как с Сильви?

Он повышает голос:

— Между мужчинами все проще.

— Но почему он? Ведь ты был тогда с Сильви…

— О Господи! Женщинам никогда этого не понять. Сильви рассказала мне о тебе, о своей лучшей подруге Флоренс, дочери Якобса. Я понял все, я понял, кто ты, и пошел прогуляться, чтобы успокоиться, и встретил этого парня. Все произошло так быстро. Но потом он потребовал деньги, у него, — тут он засмеялся, — даже был нож. Мне пришлось защищаться.

— Ты столкнул его с обрыва?

— Нет, он сам упал. Никто мне не верит, но это так.

Я положила слепое кольцо в желтую коробочку и убрала в сумку.

— Итак, теперь ты все знаешь.

— Мне пора идти.

— Ты не хочешь, чтобы я зашел к тебе домой?

— Это не мой дом, — говорю я ему.

Его рука легла на мою.

— Флоренс!

— Я должна идти.

— Я хочу тебе сказать еще одну вещь, которую тебе следует знать, — говорит он, — всего лишь одну. Обо мне и Джулии.

Я встаю и пытаюсь высвободить руку, которую он крепко держит, и больше ничего не желаю знать, пытаюсь оторвать его пальцы от своей руки, и замечаю, что у него подергивается подбородок.

Я встаю.

— Это не был бы ее первый ребенок… Запомни это.