Валентинка для Валентина - Ольга Придакова

Девушка закрыла глаза и повернула голову к стене. — Лина, давай поговорим дома, когда ты поправишься! — Нина Николаевна ласково положила ладонь на больную руку дочери и тихо погладила.

— Я не дура. И не слепая. Но этот разговор не для больничных стен. — Женщина покосилась на соседок дочери, что старательно делали вид будто спят. — Сейчас тебя переведут в отдельную палату, отец договорится. Немного полежишь, отдохнёшь, а через три дня мы приедем за тобой. Дома, знаешь ли, и стены помогают!

Она поднялась. Красивая, элегантная. — Ну, пока! Выздоравливай, не буду тебя утомлять! — Женщина нагнулась и поцеловала дочь в щёку, а затем вышла из палаты, оставив девушку с закипающими на глазах слезами.

Через полчаса её, действительно, на кресле -каталке перевезли в другую палату, разительно отличавшуюся от первой.

С порога в глаза сразу же бросился небольшой телевизор новейшей модели, что висел на стене. Симпатичная тумбочка рядом с ортопедической кроватью, застеленной хрустящим бельём. На тумбочке — букет осенних цветов в круглой вазе, фрукты на блюде и настольная лампа, под стеклянным абажуром, в форме гриба. Пластиковое окно закрыто жалюзи, поверх которых мягкими волнами спускается до пола белоснежный тюль. В этой палате оказался и персональный душ, и персональный туалет. Да, деньги творят чудеса, Лина уже и забыла, что такое комфорт.

У Файки в деревне хорошо, свежий воздух, натуральная еда, свобода... Но вот кровать до ужаса неудобная! Для роста в 170 сантиметров, коим обладала Лина, она была слишком коротка. Приходилось спать поджав ноги, а когда поворачивалась на другой бок, то кровать издавала жуткий скрип, отчего просыпались и Фая, и её бабушка. Чтобы лишний раз не тревожить близких, приходилось терпеть и не слишком вертеться. Лина вздохнула и осторожно, чтобы не потревожить сломанную руку, повернулась на бок и постаралась уснуть. Но ушибы саднило, руку немного "дёргало", а после встречи с родительницей голова не переставала болеть и девушке ничего не оставалось, как прокручивать в голове разговор с матерью и последнюю встречу с тёткой.

Она позвонила Василине сама, когда девушка не пришла за обещанными билетами. — Васька, ты где потерялась? Раздумала что ли идти на концерт? Могу ведь и обидеться — я так старалась! — с шутливой интонацией налетела она на девушку.

— Извините, тётя Лена, за беспокойство! Спасибо, мне ничего не надо!

— Т-а-а-а-к! — протянули на том конце провода.— Выкладывай, что случилось?

— А вы не знаете? — съехидничала Лина.

— А я что–то должна знать? — осторожно спросила женщина, выделив интонацией слово "должна". — Давай–ка встретимся, деточка! Приезжай ко мне! Чайку попьём, я "Прагу" возьму, как ты любишь. В интонации тётушки стали проскальзывать неуверенность и настороженность.

— Спасибо. Давайте обойдёмся без чая. И встретимся в парке, около тира.— предложила Василина.

— Хорошо, как скажешь, племяшка! — По интонации тёти Лены, Василина поняла, что та догадалась о цели встречи и разговор предстоит не из приятных. Всё—таки девушка выросла на глазах сестры матери и любила её.

Тётя Лена была многогранной, артистичной натурой. Ведь сёстры Мазуровские были из семьи потомственных артистов. И если Нине Мазуровской удалось сделать карьеру балерины, то младшая Лена так и не смогла стать знаменитой артисткой, бросив всё ради любимого мужчины. А в итоге осталась и без мечты, и без любви, обманутой брошенной женщиной. Сильная, яркая, она никому не показывала, как ей больно, в одиночестве переживая свою драму. Но с тех пор, не стремилась замуж, предпочитая кратковременные связи. Лина её понимала, но простить не могла.

Встреча была тяжёлой. Глянув в глаза девушки, женщина утвердилась в своей догадке: — Ты знаешь? — Не то вопрос, не то подтверждение своим мыслям.

— Почему он? — Лина буравила тётку полными слёз глазами.— В театре закончились поклонники? Почему он? — она сорвалась на крик. — Молчишь? Ненавижу!

Слёзы всё же хлынули из глаз и Василина отвернулась, укусив себя за тыльную сторону ладони, чтоб не взвыть на весь парк. Тётя Лена молча протянула ей носовой платок, но Лина оттолкнула её руку: —Мне ничего от тебя не нужно! У меня нет больше тёти. Она умерла!

— Прости! — женщина не оправдывалась. Она виновато смотрела на племянницу, чувствуя и её боль, и стыд, и возмущение.

— Прости! Я виновата, знаю. И проступок мой тяжёлый, но это только наше дело. Нины, Толи и моё. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты думала обо мне хуже, чем я есть на самом деле. Жизнь сложная вещь. В ней много всего напутано и ты поймёшь это с возрастом, надеюсь, что не на своём опыте.

Она хотела вновь дотронуться до Василины, но та отшатнулась от женщины. Вздохнув, тётя Лена попрощалась: — Надеюсь, со временем ты простишь меня! Пока!

Она ушла по парковой аллее высокая, стройная, с прямой осанкой королевы и опущенной головой.

С тех пор они не виделись и не созванивались.

****** На следующий день, когда Валентин пришёл на работу, его сразу же вызвал к себе администратор и с порога задал вопрос: — Федулов, где ты успел накосячить? Тебя вызывает к себе сам Куприянов! — Он немного задумался, что–то прикидывая в уме и продолжил — Значит так, смену сдаёшь Михаилу, а сам отправляешься в офис. Если есть какой грешок, лучше покайся сейчас. Парень ты молодой, работаешь вроде бы неплохо, но против директора никто не пойдёт. И я в том числе. Если скажет уволить, уволю!

Валентин пожал плечами: — Да вроде не за что увольнять! Не прогуливал, не опаздывал, не пью, курить бросил.

—Ну, ладно, иди! — отпустил его начальник.

Валя догадывался, что внезапный вызов босса связан со вчерашними событиями в больнице и он не ошибся.

Куприянов подписывал какие–то документы, когда ему доложили о его приходе. Он кивнул, но продолжил заниматься своими делами, не обращая внимания на стоявшего около двери парня. Только покончив с документами и отложив в сторону последнюю папку, мужчина поднял голову и изучающе уставился на Валентина, сканируя того взглядом. Парень не спасовал и не отвёл глаз, продолжая стоять у двери. —Проходи! — поднимаясь из— за стола и направляясь к окну, бросил Куприянов. Остановился, засунул руки в карманы и качаясь с пяток на носки, глянул за окно.

— Сколько?

— Что сколько? — не понял Валя.

—