Лора Бигелоу - Компаньонка

Через пару дней ее выписали. Клара Манзани приехала за подругой на такси, однако, когда они осторожно спустились вниз, сопровождаемые целой кавалькадой сиделок и медсестер, их ждал сюрприз. Обычное лондонское такси исчезло, на его месте стоял сверкающий, как зеркало, в котором отражается солнце, и длинный, как крокодил, «кадиллак» цвета «мокрый асфальт». При виде роскошного авто Грейс замерла на предпоследней ступеньке — вышло эффектно, потому что одновременно из «кадиллака» вышел шофер, больше напоминающий адмирала, и галантно распахнул заднюю дверцу.

Клара за спиной Грейс шептала что-то энергичное по-итальянски. Судя по экспрессивности — НЕ МОЛИТВУ.

Естественнее всего на шикарное авто отреагировал персонал клиники, что, впрочем, было понятно. Завсегдатаи рейсовых автобусов здесь лечение не проходили.

Автомобиль величаво поплыл по песчаной аллее, Клара возобновила свои охи и причитания, а Грейс жадно, хотя и осторожно, вертела головой, желая хотя бы напоследок рассмотреть то удивительное место, где располагалась клиника «Гортензия».

В отличие от Лондона с его черно-серо-белой гаммой, здесь царила настоящая английская зима. Белоснежные покровы окутывали пологие холмы, только вечнозеленые падуб и остролист оживляли своей темной зеленью графически безупречный пейзаж.

Сама клиника помещалась в громадной усадьбе восемнадцатого века. Таких роскошных, времен Регентства, дворцов навалом по всей Англии, но большинство владельцев с трудом сводят концы с концами, и величавые здания ветшают, осыпается лепнина, темнеют лица мраморных атлантов и кариатид, мох и плющ постепенно скрывают и разъедают мрамор ступеней и террас…

Усадьба «Гортензия» была белоснежной и пышной даже сейчас, зимой. Заботливо и аккуратно укрытые от холодов фонтаны, садовые скульптуры, аккуратно подстриженный кустарник, посыпанные песком аллеи и дорожки — все здесь выдавало наличие ответственных и профессиональных садовников, а состояние здания говорило о том, что на ремонт денег здесь не жалели. Грейс даже с некоторым сожалением смотрела на удаляющийся особняк. В первый и, вероятно, в последний раз довелось ей пожить в настоящей английской усадьбе, пусть даже и по такой экстремальной причине…

Потом вокруг потянулись поля и перелески, затем начались деревушки и поселки, и наконец замелькали хорошо знакомые Грейс с детства лондонские предместья. Девушка посмотрела на часы: дорога заняла без малого два часа, так что, учитывая направление, можно было почти с уверенностью сказать, что клиника находилась где-то в районе Севенокса.

На узких улочках старого Лондона «кадиллак» совсем замедлил свой ход, однако все дороги когда-нибудь заканчиваются, и вскоре Грейс Колмен и Клара Манзани уже поднимались по выщербленным каменным ступеням многоквартирного дома из красного кирпича. Клара, несмотря на протесты Грейс, волокла сумку с ее вещами и продолжала что-то бормотать.

«Кадиллак» уехал, осторожно фырча мотором, и тогда Клара остановилась возле самых дверей. Лицо ее вдруг сделалось воинственным и решительным.

— Грейси! Тебе не холодно?

— Нет, что ты. К тому же мы уже дома…

— Я к тому, что нам надо поговорить!

— Ну так сейчас дома и поговорим…

— Нет! Не дома! Здесь.

— Хорошо, хорошо, почему ты нервничаешь?

— Потому что…

Достойная дочь Италии, Клара совершено не умела скрывать своих истинных чувств. Сейчас на полном краснощеком ее лице ясно читалось: «Я растеряна, я смущена, я не знаю, как сказать то, что должна!» Грейс с легким вздохом уселась на деревянную скамейку, чья спинка была с величайшим усердием украшена художественной резьбой. Если бы не то обстоятельство, что большинство надписей были нецензурными, скамейка вполне могла рассчитывать в далеком будущем на место в каком-нибудь музее…

— Клара, что случилось?

— Ты только не волнуйся!

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я не только разволнуюсь, я в обморок упаду. Говори.

— Хорошо. Да! Вот! Короче, когда ты… с тобой это все произошло, я узнала только на следующий день. Конечно, психовала страшно, но когда мне ОН позвонил и сообщил, что случилось, я вообще обалдела! А потом он приехал.

— Кто?

— И сегодня он тоже приехал! И сейчас он сидит там, наверху, чтоб мне лопнуть, а я проспала и даже не убрала постель, а в кухне висят на веревке наши с тобой трусы и лифчики!

— Клара…

— И не смей сразу говорить «нет»! Он мне все рассказал. Не думаю, что в этом есть что-то непристойное! Глупо так думать! Вполне достойный человек!

— ДА КТО?!

— Ты чего кричишь? Я разве не сказала? Дэвид Стил. Твой босс.

Грейс ахнула. Клара торопливо замахала руками, отчего в воздух взметнулся снег с перил крыльца.

— Ты просто его выслушай! В конце концов, ты ему тоже должна! Ты хоть представляешь, сколько стоит один день в такой клинике? А две недели? А все эти цветы? «Кадиллак»?

Грейс зажмурилась. Надменное лицо Дэвида Стила всплыло в памяти мгновенно и ярко, но, хоть убей, не получалось представить его сидящим в их с Кларой комнатушке, где повсюду театральные эскизы, обрывки материи и обрезки кожи, манекен, неприлично разрисованный Клариными друзьями-актерами, продавленный диванчик, сломанные стулья…

И посреди всего этого сейчас сидит высокий худощавый человек с серыми глазами. Идеальный костюм, белоснежная рубашка, безукоризненный пробор. И брезгливо искривленные губы. Можно не сомневаться: если уж он досидел до их возвращения, то наверняка и позы не переменил. Возможно, даже подстелил на стул газету или носовой платок. Так и сидит…

Грейс молча поплелась за Кларой, а той явно полегчало после того, как страшная тайна свалилась с ее души. Клара только что птичкой не заливалась.

Через несколько минут они уже стояли в своей крошечной прихожей, раздевались, и тогда из кухни донесся хорошо знакомый голос Дэвида Стила, который произнес следующие слова:

— Клара! А это все сливки, которые у нас есть?!

4

Грейс ослабла и прислонилась к стенке, а нахалка Клара бодро завопила в ответ:

— Там еще внизу должен быть пакет, в овощном ящике. Я покупала вчера!

— Отлично! Кофе готов!

С этими словами из кухни появился Дэвид Стил — либо человек, до крайности на него похожий.

Этот человек был намного моложе. Темные вьющиеся волосы были слегка растрепаны. Рукава тонкого шерстяного свитера высоко закатаны, руки мокрые.

Этот человек был в потертых джинсах. Под пресловутым тонким свитером на человеке была спортивная трикотажная толстовка.