Измена. Под защитой врага - Аида Янг
— Скажи ему, я и сама не думала, что смогу.
В город я ехала в старой машине, с водителем из его людей.
Сидела на заднем сиденье, смотрела, как по обочине тянется пыль, и думала, как странно повернулась жизнь.
Месяц назад я была просто жена. Чужое решение, чужая тень.
Теперь у меня были документы, дело и имя. Моё.
Когда я вошла в лавку, запах хлеба и сухих трав ударил в лицо.
Женщины торговали, смеялись, спорили.
Разговоры стихли, когда меня увидели.
Одна улыбнулась:
— Лейла-ханум, без вас тут не то.
Я улыбнулась в ответ.
— Я теперь здесь надолго.
Вечером я считала выручку, когда дверь тихо скрипнула.
Я подняла голову — и на пороге стоял он.
Руслан.
Без охраны, без привычной маски.
Бледный, с тенью усталости под глазами, но взгляд — тот же. Прямой, уверенный, немного опасный.
— Ты должен лежать, — сказала я.
— Надоело.
— Врачи велели покой.
— Я не за советом.
Он медленно обошёл лавку, окинул взглядом прилавки, женщин, запах свежего теста.
— У тебя получилось, — сказал.
— У нас, — ответила я.
Он покачал головой:
— Нет. У тебя.
Он подошёл ближе и сел напротив.
— Я думал, ты уедешь.
— Куда?
— Домой.
— Там теперь чужие.
— Тогда останься здесь.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— Потому что без тебя этот дом — просто стены.
Он говорил спокойно, без нажима, но я слышала в его голосе что-то другое — усталость. Настоящую. Ту, что бывает после долгих войн.
— Ты хочешь, чтобы я жила под твоим именем?
— Нет. Под своим.
Он впервые не смотрел сверху вниз.
Я поняла, что он действительно отпускает — без шантажа, без контроля, просто так.
— Почему? — спросила я.
Он усмехнулся устало:
— Всё, что я держал силой, рассыпалось. А то, что отпустил — осталось.
Когда стемнело, мы вышли на улицу.
Воздух пах хлебом и дождём.
Над городом стоял дым от печей, и где-то вдали плакал ребёнок — обычная жизнь, не война.
Он шёл рядом, чуть позади.
— Помнишь, как ты сказала, что я не умею жить?
— Помню.
— Похоже, начинаю учиться.
— У кого?
Он усмехнулся:
— У тебя.
Мы остановились у лавки.
Он протянул руку — не касаясь, просто жест.
— Если когда-нибудь решишь вернуться, дорога открыта.
— А если нет? — спросила я.
Он посмотрел прямо:
— Тогда я просто буду знать, что ты есть.
Когда его машина исчезла за поворотом, я стояла на пороге и слушала, как гул мотора тает в темноте.
В груди — покой.
Не счастье, не пустота.
Покой.
Я больше не принадлежала никому.
И всё же знала — где-то там, среди чужих дорог, есть человек, который держит слово даже молчанием.
Не враг.
Не спаситель.
Мужчина, с которым мы пережили бурю и не утонули.
И это, наверное, и есть жизнь.
Не победа. Не конец.
Просто — жизнь.
Глава 10
Осень пришла без предупреждения.
Вчера ещё пахло солнцем, а сегодня — сыростью и пылью от виноградных лоз.
Я стояла у лавки и смотрела, как женщины развешивают сушёные фрукты.
Воздух был прозрачный, прохладный.
Слышно, как где-то стучит молоток, как мальчишки гоняют мяч, как капает вода из бочки.
Жизнь вошла в ритм.
Без выстрелов, без криков, без страха.
Я привыкла к своему имени на вывеске — «Дом Лейлы».
Каждый раз, когда кто-то так говорил, сердце откликалось тихим теплом.
Своё.
Не мужа, не Руслана, не клана.
Моё.
Днём на рынок пришёл гонец.
Молодой парень, запыхавшийся, с письмом в руке.
— Это вам, Лейла-ханум. Из больницы.
Я машинально вытерла руки о фартук и взяла конверт.
Почерк узнала сразу — неровный, но знакомый.
Внутри — короткая записка:
«Он просит встретиться. Говорит, что должен всё объяснить.»
Подпись: М.
Холод прошёл по коже, но сердце не дрогнуло.
Раньше я мечтала, чтобы он позвал, пожалел, объяснил.
Теперь — не ждала.
Просто хотелось поставить точку.
Больница стояла на окраине, за рекой.
Серое здание с облупленной штукатуркой, запах лекарств и хлорки.
Я поднялась по лестнице, руки дрожали, но не от волнения — от усталости.
Он лежал на кровати.
Похудевший, поблёкший, глаза — те же, только без того блеска уверенности, с которым когда-то ломал чужие жизни.
— Лейла, — прошептал. — Я знал, ты придёшь.
— Не вставай, — сказала я. — Не стоит.
Я села рядом.
Он отвёл взгляд, будто стыдно.
— Я был глуп, — выдавил. — Мне казалось, что власть важнее семьи.
— Казалось?
— Да. Пока Руслан всё не забрал. Тогда понял, что остался без души.
Я смотрела на него и понимала, что передо мной чужой человек.
— Что ты хочешь, Мурад?
— Вернуть. Дом. Детей. Тебя.
Я усмехнулась тихо, без злости.
— Дом сгорел. Детей ты потерял, когда они видели, как я плачу из-за тебя.
— А ты?
— А я теперь не часть твоего имущества.
Он потянулся к моей руке.
Я отстранилась.
— Не трогай. Я пришла не к тебе — к прошлому. Попрощаться.
Он опустил голову.
— Я всё разрушил, да?
— Да. Но не меня.
Я поправила платок, поднялась.
— Живи, как знаешь. Только больше не ищи меня.
Когда вышла из больницы, небо уже темнело.
Мелкий дождь оседал на лицо.
Возле ворот стояла машина.
Сигаретный дым, приоткрытое окно.
Руслан.
Он не выходил. Просто смотрел.
Я подошла ближе.
— Я думала, ты не придёшь, — сказал он.
— Пошла. Нужно было поставить точку.
— Поставила?
— Да.
Он кивнул.
— Тогда поехали.
— Куда?
— Просто по дороге. Без цели.
Мы ехали долго.
Мимо виноградников, глинобитных домов, редких фонарей.
Машина шла ровно, и я слушала звук мотора, смешанный с дыханием рядом.
Спокойно. Почти тихо.
— Он просил прощения? — спросил Руслан.
— Да.
— Простила?
— Нет. Я просто перестала ненавидеть.
Он усмехнулся, не глядя на меня.
— Это и есть прощение.
— Нет. Это — свобода.
Мы остановились на перевале.
Под нами горел город — огни, дым, жизнь.
Руслан вышел, облокотился на капот, закурил.
Я стояла рядом, кутаясь в платок.
— Я уезжаю, — сказал он.
— Куда?
— В столицу. Хочу отдохнуть от войны. Пусть другие играют в силу.
— И что будет с твоим домом?
— Пусть будет твоим. Там всё началось.
Я смотрела на него.
— Ты всегда уходишь, когда начинаешь чувствовать?
Он усмехнулся, бросил сигарету в пыль.
— Я не умею обещать. Я умею делать.
— Тогда не обещай. Просто живи.
— И ты тоже.
Мы стояли рядом, молчали.
Ветер пах камнем и дождём, а где-то далеко звенели собачьи ошейники.
Он не дотронулся, не сказал «останься».
Просто посмотрел.
Так, будто запоминал не лицо — дыхание.
— Если когда-нибудь решишь позвать, — сказал он, — я
