После измены. Новый год для троих - Ольга Дашкова

что он передумает и уйдет. Но Герман терпеливо ждет. Минута, две, пять…

— Лиза, пожалуйста. Я понимаю, ты меня ненавидишь. И имеешь право. Но у нас есть дочь. И она имеет право знать, кто ее отец.

— У меня есть дочь, — говорю я сквозь дверь. — У тебя никого нет.

— Ты не можешь стереть меня из ее жизни. Я ее отец, нравится тебе это или нет.

— Отец? — голос срывается на высокую ноту. — Ты пять лет не знал о ее существовании! Где ты был, когда у нее резались зубки? Когда она делала первые шаги? Когда болела? Где ты был, когда нам нечего было есть?

— Я не знал! — его голос тоже становится громче. — Ты не сказала мне!

— И правильно сделала!

— Лиза, открой дверь. Хотя бы дай мне объяснить…

— Объяснить что? Как ты делал предложение другой женщине, пока я носила под сердцем твоего ребенка?

Молчание. Долгое, тяжелое молчание.

— Я развелся, — наконец говорит он. — Полгода назад. Карина… это была ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни.

— И что это меняет?

— Все! Я свободен. Я могу быть отцом Алисе. Могу помогать вам. Могу…

— Можешь что? — прислоняюсь лбом к двери. — Можешь вернуться и играть в счастливую семью? Думаешь, достаточно сказать «прости», и все будет как раньше?

— Нет, — тихо отвечает, — Я знаю, что потерял тебя навсегда. Но дочь… Лиза, дай мне шанс узнать дочь.

— Она не нуждается в отце, который появляется по настроению.

— А вдруг нуждается? Вдруг ей не хватает мужского внимания? Отцовской любви?

Попадает в больное место. Конечно, не хватает. Я вижу, как Алиса смотрит на других детей с папами. Как грустнеет на праздниках, когда все хвастаются подарками от отцов.

— Что ты хочешь? — устало спрашиваю.

— Встречаться с ней. Изредка. По выходным. Я не буду рассказывать ей, кто я, пока ты не будешь готова. Просто… дай мне быть рядом.

— А потом? Когда она привяжется к тебе? Что тогда?

— Не знаю, — честно признается он. — Но я обещаю — не причиню ей боль.

— Как не причинил мне?

Снова молчание.

— Я изменился, Лиза. Эти пять лет многому меня научили. Я понял, что потерял самое дорогое ради иллюзий.

— Это не моя проблема.

— Но это проблема Алисы. Она спрашивает про отца, правда? Рано или поздно ей понадобится правда.

Он прав. И я это знаю. Вопросы Алисы становятся все настойчивее, и скоро я не смогу отделываться общими фразами.

— Мне нужно подумать.

— Сколько времени тебе нужно?

— Не знаю.

— Лиза… я буду ждать. Сколько понадобится. Но я не исчезну из ее жизни. Ни сейчас, ни потом.

Слышу шаги — он уходит. Я остаюсь стоять у двери, прислушиваясь к тишине.

— Мама? — сонный голос Алисы заставляет обернуться. Она стоит в дверях спальни, растрепанная, с любимым мишкой в руках. — С кем ты разговаривала?

— Ни с кем, солнышко. Это… соседи шумели. Иди спать.

— А мне показалось, что это дядя Герман, — серьезно говорит она. — У него такой же голос.

Сердце замирает. Неужели она узнала его голос после одной-единственной встречи?

— Тебе приснилось, — говорю, подходя к ней. — Давай уложу тебя обратно.

— Мама, а дядя Герман — мой папа? — спрашивает дочка, когда я накрываю ее одеялом.

Вопрос, которого я боялась больше всего. Прямой, честный, детский.

— Почему ты так думаешь?

— У нас одинаковые глаза. И когда он смотрел на меня, у него было такое лицо, как у дяди Миши, когда он смотрит на свою дочку Катю.

Дядя Миша — наш сосед, отец-одиночка. Алиса часто видит, как он встречает дочку из школы, и я знаю — она завидует Кате.

— Солнышко, — осторожно говорю, — а если бы дядя Герман оказался твоим папой, ты была бы рада?

Она задумывается, серьезно сопя.

— Наверное, да, — говорит наконец. — Если бы он был хорошим папой. А не таким, который уходит и не приходит.

— А откуда ты знаешь про таких пап?

— Воспитательница Галина Ивановна рассказывала. У нее есть дочка Аня, а Анин папа иногда приходит, а иногда нет. И Аня плачет.

Вот оно — детское понимание отцовства. Хороший папа — тот, который не исчезает. А Герман уже исчезал раз. Что гарантирует, что не исчезнет снова?

— Спи, моя хорошая, — шепчу, целуя ее в макушку. — Завтра обсудим.

Но сама я не сплю до утра. Лежу и думаю о том, что делать. Герман прав, рано или поздно Алисе понадобится правда. Но готова ли я к этому? Готова ли она?

А главное — готов ли сам Герман быть настоящим отцом? Или это просто каприз, порыв, который пройдет, когда он столкнется с реальностью родительских обязанностей?

Время покажет. Но одно я знаю точно — если он снова причинит боль моей дочери, я никогда ему этого не прощу.

Никогда.

Глава 6

Герман

Уже второй час жду, когда выведут детей на прогулку. Сижу в машине напротив детского сада, и чувствую себя сталкером. Хочу просто посмотреть на Алису, понять, какая она в обычной жизни, среди сверстников.

Наконец дверь открывается, и во двор высыпает шумная толпа четырехлеток в ярких куртках. Я ищу среди них знакомую фигурку и вижу — Алиса стоит немного в стороне, наблюдая, как другие дети играют в догонялки.

Почему она не играет с ними? Может, стесняется? Или ее не принимают в компанию?

— Алиса, иди к нам! — кричит рыжеволосая девочка. — Ты будешь принцессой, а мы — ее охраной!

Лицо дочери расцветает улыбкой. Она бежит к детям, и они с восторгом принимают ее в свою игру. Значит, не изгой. Просто наблюдательная, как я в детстве.

Смотрю, как она смеется, бегает, машет руками, изображая принцессу в башне. В ней столько жизни, энергии, радости. Моей крови. Моих генов. Моей дочери, которую я упустил на пять лет.

— Простите, — раздается голос рядом с машиной.

Оборачиваюсь. У окна стоит женщина, это воспитатель Алисы, она вывела недавно детей на прогулку.

— Вы уже второй день здесь сидите, — говорит она строго. — Если вы отец одного из детей, проходите через главный