Сын моего сына - Марина Вуд

и нет⁈ — всплескивает руками. — Что здесь такого? Ты девка красивая. Он — мужик видный. Сам бог велел!

— Странный у вас бог, Валентина Петровна.

— Ну, странный не странный, а я жизнь прожила. И много чего на веку своём повидала. Возможно, наш хозяин и не молоденьки мальчик, зато денег — куры не клюют, — понижает она голос. — Детей у него своих нет. Жены — тоже. И как мужчина он очень красивый.

— Так, пусть бы ваш красавец и женился бы себе на здоровье на какой-нибудь красавице! Налупил бы ей кучу детишек и жил бы себе не тужил. Я думаю, что с репродуктивной системой, у него нет никаких проблем.

— Он же для вас старается, — укоризненно качает головой баба Валя.

— Ну, так пусть тогда просто поможет! Он мог бы просто снять для нас с Даней квартиру, чтобы мачеха мне нервы не мотала. Или оплатить занятия в коррекционном центре. Да я бы за это в пояс кланялась. А он привез нас к себе в дом и закрыл тут как в тюрьме. Не понимаю я его.

— Тимур Эльдарович ведь, может, и не показывает, но заботится, — Валентина Петровна садится рядом со мной.

— Заботится? — скептически повторяю я, потирая глаза.

— Он пол магазина скупил! Завтра должны рабочие приехать и организовать Дане отдельную комнату. — говорит Валентина Петровна, — Может, хозяин и не умеет проявлять свои чувства так, как многие, но его действия говорят о многом.

— Отдельную комнату? — спрашиваю я, качая головой.

— Весь гараж завален коробками, — улыбается она. — Завтра еще привезут.

«С жиру ты бесишься, дорогуша!» — сказала бы мне сейчас моя мачеха.

— Хорошо, — вздыхая, отвечаю я. — Пусть даже так. Но почему всё это так сложно для меня?

— Потому что иногда мы сами ставим себе преграды, — мягко говорит Валентина Петровна. — Перестань думать о плохом. На положительные стороны смотреть надо.

— В моей жизни, из положительного, был только тест на беременность, — горько усмехаюсь я. — Разве это не странно, что у такого, как вы говорить, красавца нет семьи? Разве у такого человека не должны быть дети, жена, все эти семейные радости?

— Ну, с теми женщинами, которых я видела, семьи обычно не создают, — отвечает баба Валя.

А я по её мнению, значит ТА женщина.

Я кидаю взгляд на Даню, который с наслаждением ест пирог. Вижу, как он уже улыбается, и это немного успокаивает меня. Да, многое в этой ситуации кажется странным и запутанным, но, возможно, в этом есть смысл.

В этот момент я слышу, как скрипят двери в коридоре, и понимаю, что кто-то приближается. Вскоре появляется хозяин особняка. Он выглядит сосредоточенным и уверенным, что в его случае вполне привычно. Я смотрю на него с некоторым недоверием. Проигнорировав меня, господин Тихий присаживается на корточки перед Даней.

— Ну что, давай знакомиться поближе. Как тебя зовут? — спрашивает он сына.

Но, ребенок ничего не отвечает и лишь испугано таращит на не него свой взгляд и преданно вжимается в мой бок.

Я кидаю взгляд на Валентину Петровну, и она, словно почувствовав, что её присутствие больше не нужно, внезапно встаёт и направляется к двери, на ходу бросая мне взгляд, который можно было бы расценить как «давай, не робей!».

— Заболталась я совсем, — говорит она, поправляя свой фартук. — Займусь делами на кухне.

Она исчезает за дверью, оставляя меня и Тимура наедине.

— Значит, правда, что не говорит, — произносит скорее про себя.

— Он полностью понимает обращенную речь. У него с интеллектом все в порядке, — произношу я, пресекая его дальнейшие вопросы.

— Что тогда? — спрашивает, взглянув на меня,

— Никто толком не знает. Одни говорят, что родовая травма. Другие, что клетки в лобной части мозга, дозревают медленнее. Поэтому и происходит задержка развития речи, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня кровоточит рана, когда я начинаю объяснять, что с моим ребенком не так.

— Он будет нормально разговаривать?

Пожимаю плечами.

— Должен. Все зависит от реабилитации. Мы ездим в центр стимуляции мозга. Правда, только раз в неделю, потому что там очень дорого.

— А сколько нужно?

— Хотя бы два. В идеале — пять.

— Понял, — говорит он, слегка кивнув.

Тимур Эльдарович, видимо, обдумывает мои слова, глядя куда-то в сторону, будто взвешивает всё услышанное. Его лицо остаётся спокойным, но я замечаю лёгкое напряжение в его глазах.

— Пять раз в неделю, говоришь? — наконец, произносит он, снова встречаясь со мной взглядом.

— Да, — подтверждаю я. — Но это слишком дорого, и я не могу себе этого позволить. Мы и так уже на пределе своих возможностей.

— Ясно, — отвечает он, его голос становится более решительным. — Значит, будете ездить пять раз в неделю.

Я смотрю на него, слегка ошеломлённая. Это предложение звучит так просто, словно он только что предложил купить нам новую игрушку или пригласить на ужин.

— Это не… — начинаю я, но он поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Не обсуждается, — говорит он твёрдо.

Я открываю рот, чтобы возразить, но затем закрываю его, не зная, что сказать. Его решимость сбивает меня с толку. С одной стороны, это облегчение, что мой сын получит необходимую помощь. С другой стороны, я не могу избавиться от ощущения, что таким образом становлюсь ещё более зависимой от этого человека.

— Я даже не знаю, что сказать… — признаюсь я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ничего не нужно говорить, — отвечает Тимур. — Я делаю это не ради благодарности.

— А ради чего?

— Просто хочу, чтобы у ребенка был шанс на нормальное будущее. Даже если для этого, сюда придется перевезти весь центр.

Я киваю, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Может быть, его методы и действительно кажутся мне странными, но его намерения, похоже, искренни.

— Спасибо, — наконец произношу я, чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам. — Это очень важно для нас.

— Давай только без этого, — он выравнивается — Без этой всей вашей бабской сырости. Терпеть не могу женские слезы.

— Извините, — шепчу одними губами, тихо глотая слезы.

— Ребенок сыт?

Молча киваю.

— Хорошо. Тогда, собирайтесь. В город поедем.

—