Эдна Эронс - Ошибка Норы Джордан

— Уведи меня отсюда куда-нибудь, Сэм, — сказала она.

— В какое-нибудь конкретное место?

— В такое место, где будем лишь ты и я, Сэм.

Он помнил ее квартиру рядом с центральным парком, которая была такой же экстравагантной, как и сама Нора, — полосатая, как зебра, софа, мраморный камин, роскошный ковер на полу. Поездку с ветерком на изготовленном для нее по спецзаказу авто с откидным верхом и ее развевающиеся бледным пламенем волосы. Позже, когда они оказались вдвоем, когда уже освоили статус «ты и я», когда сидели на небольшой террасе, соединенной с богато обставленной комнатой, и наблюдали за кружением звезд над парком, она рассказала ему о себе. Она честно предупредила его, это Сэм помнил. Она была честна с ним по какой-то так и неразгаданной им причине, хотя позже он понял, что Норой не было произнесено ни одного правдивого слова.

— Я тебе нравлюсь, Сэм, не так ли? — спросила она.

— Конечно, — улыбнулся он. — Ты не оставляешь мне выбора. — Он почти физически ощущал ее присутствие, каждый дюйм ее соблазнительного тела.

— Но я вряд ли понравилась бы тебе, если бы ты знал, что я была просто дочерью бакалейщика из небольшого городка, не имеющей ни денег, ни очарования, ничего, кроме желания сбежать от ненавистного и прибитого нищетой окружения.

— Но ты же не такая, — возразил Сэм.

— Я была такой.

— Это не имело бы никакого значения.

— Имело бы, мой милый, — произнесла Нора. — Деньги, конечно, источник зла, но они же — и основа всего, что во мне есть. Я не очень хорошая девушка, Сэм. — Ее глаза, устремленные на Сэма, странно светились. — Говорят, что в области судостроения ты гений. Ты заработаешь много денег для нас двоих, Сэм?

— Неужели это так много значит для тебя?

— Все, Сэм. Все. — И он почувствовал, у себя на щеке учащенное дыхание Норы.

— Нора. — Сэм весь дрожал. — Нора!

— Ты останешься сегодня на ночь у меня, Сэм, — прошептала Нора.

Так просто все и решилось. Ее натиску была присуща смелая безыскусность, и с подобным Сэм столкнулся впервые. У него были девушки до нее. Он немного покутил в Англии и на континенте во время войны и знал, как там относятся к любви и сексу. Отношение Норы к этим вещам было таким же — и совсем другим. Ее тело принимало его с чувственностью, похожей на яростную атаку в бою, с изобретательностью и искусностью, уводившим его все дальше в темную пучину страсти, где Сэм терял самого себя, беззащитный, счастливый и исступленный в своей беспомощности.

Сэму следовало бы быть более опытным капитаном, чтобы не попасть в зубы такой акулы. Но подобным опытом он, увы, не обладал. А чувственные ураганы Норы имели еще и определенное гипнотическое свойство. Сэм пытался представить ее жизнь в небольшом городке, который она описала, ее безжалостного и сурового до бесчеловечности отца, Нору в хлопчатобумажных платьях, наблюдавшую за приезжающими в городок в летний сезон туристами, строящую поглощающие ее планы побега из дома. Он выбросил эти образы из головы и притворился, что забыл о них.

А затем он услышал об Амосе Баттерике.

Слухи о нем попадали к Сэму исподволь: один скажет одно, второй — другое… Никто не говорил ничего конкретного, но постепенно эти намеки начали вызывать у него все большее беспокойство. Никто толком ничего не знал о Баттерике, за исключением, может быть, того, что он баснословно богат, обладает большой властью и находится в расцвете сил. Кто-то сообщил Сэму, что Баттерик протежирует Норе, оплачивая ее уроки вокала, а также все ее счета. Это передавалось Сэму в форме завуалированных предостережений о том, что он, мол, замахнулся на слишком лакомый кусочек. Сэм никогда не встречался с этим полумифическим Амосом Баттериком, Нора тоже никогда не упоминала его имени. Наконец, когда Сэм уже не мог оставаться со своими подозрениями один на один, он прямо спросил Нору о Баттерике. Она отвесила ему пощечину и ушла от него в тот же вечер.

Последующие пять дней превратились для Сэма в кромешный ад. Из его жизни испарились смех, музыка, страсть; ушли долгие прогулки по Манхэттену, ленивые летние дни на море под парусом — исчезло все. Он целые дни проводил на верфи в унынии. Сэм жил там в двух небольших комнатах, соседствующих с чертежной. Он спал там, питался — и абсолютно не работал.

На пятый вечер Нора пришла проведать его. Сэм не ждал ее. Он лежал на койке, заложив за голову руки и всматриваясь в тени, заполнившие к вечеру комнату, в которой пахло опилками и морем. Всю его душу пронизывала отчаянная боль. И вдруг появилась Нора.

— Сэм… Дорогой… — Он посмотрел на нее и понял, что ее магия — черная или белая — все еще действует на него. — Ты так глупо себя ведешь.

— Я так не думаю, — возразил он.

— Тебе не следует беспокоиться насчет Амоса Баттерика. Глупо ревновать к человеку, который мог бы быть моим отцом.

— Но он же не твой отец, — заметил Сэм.

— Он очень добр ко мне. Тебе сколько лет, Сэм?

— Тридцать.

Рот Норы напоминал распустившийся цветок лотоса, кожа лица была матовой, глаза влажно блестели, когда она склонилась над ним.

— Вполне достаточно, чтобы уметь разбираться, что к чему, Сэм, — прошептала она.

Но Сэм не разбирался, и в тот вечер все началось сначала: его страсть к ней можно было утолить лишь одним способом. Только к страсти добавились злость и грубость. Он поцеловал Нору и повалил на себя, заметив как между ее блестящими зубами от смеха возник крошечный пузырек воздуха и как удовлетворенно сверкнули ее глаза. Она выскользнула из его объятий и одним ловким движением сбросила платье. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая, ее смуглое тело слегка вздрагивало.

— Ты мне нужен, Сэм. Я хочу тебя.

У него перехватило дыхание. Нора вернулась к нему, и все произошло так, будто они не виделись не пять дней, а целую вечность…

— Ты останешься со мной.

— На сегодняшнюю ночь. — Губ Сэма коснулись ароматные волосы Норы.

— Навсегда.

— Посмотрим.

Спустя две недели на авансцене снова появился Лайман. Сэму очень хорошо запомнилась эта картинка. Как всегда неотразимый и высокомерный, в безупречном белом костюме, он уселся на чертежный стол Сэма в офисе верфи и, устремив на младшего брата взгляд холодных глаз, резко произнес:

— Сэм, ты делаешь из себя посмешище.

— В каком смысле?

— В смысле Норы Джордан, разумеется.

— Это тебя не касается.

— Я сделал так, что касается.

— Не суйся в это дело. — Сэм начал закипать. — Нора моя девушка.

— Не обманывай себя, — улыбнулся Лайман. — Мой дорогой малыш, ты очень наивен. Нора не твоя девушка, Сэм. Не твоя.