Лоретта Чейз - Вчерашний скандал

Рой продолжал думать.

— Я сойду с ума, точно, — заявил Джок. — Все это время…

— Может быть, в этих словах скрыт какой-то другой смысл, — перебил его Рой.

Для Джока это было слишком сложно. Он покачал головой, поднял кружку и осушил ее.

— Надеюсь, они смогут расшифровать, что значат эти слова, — продолжал Рой. — Это очевидно. Старик был образован. Сын лэрда образован. Может, то, что он сказал, обозначает что-то еще, и бумажка объясняет это? Мы не можем взять бумажку, мы ничего не можем сделать. Может, позволим им сделать это? Пусть они выполнят эту работу.

— И найдут сокровище? — спросил Джок. — Вот так? Сдаться?

— Ну почему не позволить им сделать всю работу и найти его? — сказал Рой. — Одно дело — найти, другое — присвоить.

— Ты заболел, Рой? Ты думаешь, мы сможем забрать у них сокровище? Полный дом прислуги под присмотром этого проклятого Геррика? Засовы на дверях, ловушки в подвале!

— У нас есть Мэри, — возразил Рой. — Она сделает то, что мы ей скажем.

Воскресенье, 30 октября

— Проклинаю вас, проклинаю вас! — кричала Оливия. — Проклятые, упрямые камни! Вы же не сфинкс, черт бы вас побрал! Там внутри что-то есть, и мы оба знаем это! — Оливия ударила по каменной стене антресолей своим молотком.

— Не надо…

— Ой! — Молоток с лязгом упад на пол.

— Не бей так сильно, — пробормотал Лайл и, положив свой молоток, подошел к Оливии. Она терла руку. Лайл отвел ее руку в сторону и стал растирать. — Стучать надо осторожно.

— Я не создана для этой работы. Я не понимаю, зачем стучу. Не знаю, что я слушаю. Ты не можешь просто сделать то, что делает Бельцони?[16] Вернее, делал.

— А что делал Бельцони? — спросил Лайл.

— Ты знаешь. Сам как-то объяснял мне. То, как он смотрел на сооружение и замечал какие-то отличия в песке или в камнях вокруг. Именно так он нашел вход во вторую пирамиду. Он рассказал об этом в своей книге. — Оливия ткнула рукой в стену. — Разве ты не можешь просто посмотреть?

— Я смотрел. Но это совершенно другое. Это не погребено под песком и камнями. Я не знаю, что ищу.

Лайл уже не растирал ей руку, но вдруг понял, что по-прежнему не выпускает ее из своей руки. Осторожно и мягко отпустив ее руку, он отступил на шаг назад.

Пять дней.

Это довольно много времени. Все это время они были заняты, просматривая бумаги и книги Фредерика. Но не за закрытыми дверями. Они отнесли книги и документы вниз и работали в главном зале, он — с одной стороны стола, Оливия — с другой.

Они не говорили об этом вслух. В этом не было необходимости. Ситуация вышла из-под контроля, и даже Оливия признала это. Даже она понимала, что они на грани, и даже она, такая бесстрашная, отступила назад.

«Мы погубим друг другу жизнь… Я не стану довольствоваться вторым местом в сердце мужчины».

— Где наша бумажка с разгадкой? — спросил Лайл.

— Где-то на полу, — ответила Оливия. — Я ее отбросила и лучше бы никогда не видела.

— Никогда не напоминай мне и не проси, чтобы я взял тебя на раскопки.

— Как будто ты взял бы!

— Я бы взял, да только ты умрешь от скуки. Или убьешь кого-нибудь. У тебя совершенно нет никакого терпения.

Оливия стремительно развернулась, так что юбки всколыхнулись, и бросилась на одну из скамеек, которую оставили работники.

Лайл нашел пожелтевшую от времени бумажку, которую она кинула в сторону, и сосредоточился на ней. Значки не соответствовали тем, что были на стенах. На стенах присутствовали инициалы и значки каменщика. Каждый оставлял после себя какой-то значок. Точно так делали гости на большой кровати из Уэра.

— Оказывается, ты думал об этом, — подала голос Оливия. — О том, чтобы взять меня с собой на раскопки.

Он думал об этом больше, чем отдавал себе отчет. Когда Лайл впервые увидел пирамиды и сфинкса, он подумал о ней. Каким было бы выражение ее лица и что бы она сказала. Он бы вошел в гробницу и…

— Я иногда думаю, как это было бы: повернуться к тебе и сказать: «Посмотри на то, посмотри на это, Оливия». Да, я иногда думаю об этом.

— О!

— Первое мгновение открытия — самое волнующее и восхитительное. Тебе бы понравилось. Но этому предшествуют часы и дни, недели и месяцы нудной, скучной работы.

— Во время которой ты забыл бы о моем существовании.

— Ты могла бы принести мне чашечку чая, и это напомнило бы мне о тебе.

— Для этого у тебя есть Николс, — заметила Оливия.

— Ты могла бы снять с себя всю одежду.

— И танцевать обнаженной среди пустыни?

— Ночью, — добавил Лайл. — Под звездным небом. Ты никогда не видела таких звезд, таких ночей.

— Звучит божественно, — тихо сказала Оливия и вскочила со скамейки. — Но я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься соблазнить.

— Не говори глупости.

Неужели он и в самом деле делает это? Возможно…

— Я тебя знаю, Лайл. Я знаю тебя лучше других. Твоя совесть помаленьку таяла, таяла ночь за ночью. И ты разработал коварный план моего падения. «Я соблазню ее», — решил ты. И потому, что ты знаешь меня лучше других, кроме матери, разумеется, ты знаешь способ, как это сделать.

«Неужели? Неужели это было так?»

— Терпения во мне больше, чем ты думаешь, — Оливия приблизилась к Лайлу, — но я не в настроении. Эта несчастная трагическая страсть не для меня. Дай мне еще раз взглянуть на эту проклятую бумажку.

Египет. Танцевать обнаженной в пустыне под звездами.

Он казался ангелом — золотистые волосы, отливающие серебром глаза. Но у него был несносный характер. Оливия взяла у него бумагу и заставила себя сосредоточиться.

На рисунке были две стены, шириной по двенадцать футов. Внутри квадратиков, символизирующих камни, разместились крошечные значки и цифры.

Примерно на четверть выше рисунка стены, справа, был символ.

— Вот этот, смотри, — сказала Оливия. — Он не похож на остальные, да?

— Думаю, это клеймо каменщика. Похоже на буквы «ГЛ», перечеркнутые стрелой. Если это стрела, то она указывает влево.

— Но где это? — спросила Оливия.

Они оба подошли к восточной стене и стали искать значок. Ничего.

Они перешли к западной стене и пристально изучили ее. Ничего.

— Этот знак должен быть на одной… — Оливия замолчала. — Если только мы ищем не то, что надо.

Слова и образы смешались в голове Оливии. Что там сказали дамы? Что повторил Лайл?

— Помнишь, я сказала, что рисунок стены такой откровенный, а ты ответил, что карты всегда откровенные? — спросила она.

Лайл взглянул на значок, потом посмотрел на стену.

— Стрелка, указывающая на место?