Джоан Реддин - Дорогой, единственный, любимый

Адам долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец, не трогая коробочку. — Вы точно не хотите отдать ее сами?

— Нет! — воскликнула Мелоди и испуганно прикрыла рот дрожащей ладонью. — Он… он не дарил мне это кольцо. Просто потерял. Выронил из кармана. — Она положила сплетенные руки на колени и опустила голову.

— Хорошо, отдам, — кивнул Адам, затем взял со стола конверт. — Здесь написано, что я должен вручить вам это письмо через шесть месяцев после вашего приезда в Эврику-Спрингз.

Он протянул Мелоди запечатанный конверт.

На глазах у Мелоди выступили слезы. Она узнала изящный старомодный почерк тетушки Прю. Конверт был адресован просто: «Мелоди Блейк».

«Дорогая Мелоди!

Ты выполнила условие, указанное в завещании, и осталась в Эврике-Спрингз. Ничего я не желала так, как этого, и, думаю, ты уже знаешь, почему.

Однажды летом на вечеринке я познакомилась с молодым человеком. Мы полюбили друг друга. Папа навел о нем справки и пришел в ярость: ходили слухи, что этот человек — гангстер из Чикаго. Но я была молода и, боюсь, довольно-таки глупа. Мы виделись тайком ото всех. Когда настало время ему уезжать, он умолял меня ехать с ним. Но я боялась бежать из дому и надеялась уговорить отца.

Наступила осень, и Антони уехал. Он оставил мне ящик с двойным дном, предупредив, что в потайном отделении лежит то, что поможет мне начать новую жизнь с ним. Я спрятала ящик на чердаке вместе со свадебным платьем, которое он купил для меня.

Антони писал мне каждую неделю. Он посылал письма в отель, а портье передавал их мне. Когда мой позор стал очевиден, папа отправил меня в Литтл-Рок к своей кузине. Там и родился сын Антони. Вернувшись, я узнала, что портье уволился. Никто не мог сказать мне, где он. Так я потеряла связь с Антони. До сих пор не знаю, пытался ли он меня разыскать.

Майкл знает меня как „тетушку Прю“, хотя я по праву могу называться его бабушкой. Он очень порадовал меня своей женитьбой. Я писала завещание, думая о вас обоих, и надеялась, что Майкл изменится к лучшему.

Дитя мое, не позволяй богатству изменить тебя. Распоряжайся деньгами разумно и помни, что они открывают новые возможности, но не гарантируют счастья. А главное — не бойся завтрашнего дня! Пусть тебе повезет больше, чем мне.

Прюделин Блейк».

Слезы струились по лицу Мелоди, но она их не замечала. Тетушка Прю… Бабушка Майкла… Мелоди аккуратно сложила письмо и убрала в конверт.

— Я могу чем-нибудь помочь? — мягко спросил Адам.

Мелоди удивленно подняла голову. Она совершенно забыла, где находится.

— Нет… да. Пожалуйста, передайте письмо Лиз. — Она протянула ему конверт. — Оно отвечает на многие вопросы.

«А еще больше вопросов остается без ответа», — подумала она.

— Может быть, мы поговорим о налогах как-нибудь в другой раз?

Мелоди была поражена тем, как отразилась судьба тетушки Прю в ее собственной судьбе. Ей надо пойти домой и как следует подумать. И потом… Она не может больше смотреть на коробочку с кольцом! Надо или набраться храбрости и забрать ее, или уйти.

— Это совсем недолго. Вам нужно подписать кое-какие бумаги, все остальное я беру на себя.

Мелоди, не читая, дрожащей рукой подписала документы.

— Странно! — заметила она. — После смерти Майкла я не верила ни одному адвокату, а теперь подписываю бумаги, не читая. Старые страхи рассеялись как дым.

— Я не только ваш поверенный, Мелоди. Я надеюсь, что мы с вами друзья. — Он сложил бумаги в папку. — Я никогда не причиню вам зла.

— Спасибо. Вы очень добры. — Она поднялась.

Адам вышел из-за стола и пожал ей руку.

— Спасибо, — повторила Мелоди и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку. — Я знаю, что вам можно доверять. — Она взглянула в его серьезные синие глаза. — Поэтому хочу, чтобы вы занялись моим трастовым фондом.

Адам молча и внимательно всматривался в ее лицо.

— Трастовый фонд для кого?

— Для моего ребенка.

Адам порывисто обнял ее за плечи.

— Вашего, Мелоди? Но ведь это и ребенок моего сына.

— Вам рассказала Лиз?

— Конечно, — кивнул Адам. — Мы оба давно мечтали о внуке. И о счастье нашего сына, — добавил он, помолчав. — И вашем счастье. Неужели нельзя исправить сделанное?

— Я не стану отнимать у вас ребенка. Не могу. — На глазах снова закипели слезы, но Мелоди не дала им выхода. — Неужели вы не понимаете? Я не хочу привязывать Сэма к себе таким способом.

— Вы любите его, Мелоди? Простите, может быть, я преступаю границы, но…

— Очень люблю.

— А он любит вас.

Адам видел, что Мелоди едва сдерживает слезы, и сердце его разрывалось от жалости. Но он не сомневался, что Лиз права: не все еще потеряно.

— Сколько же денег вы решили положить в фонд?

— Пятьдесят тысяч.

Сэм задвинул ящик стола и открыл другой. Раздраженно порывшись в нем, захлопнул и его. Поднялся и зашагал к книжным полкам, на ходу приглаживая растрепанные волосы. Но ноги сами свернули к окну.

— Это же сумасшествие какое-то! — прорычал он, прижавшись лбом к стеклу.

Мелоди уже скрылась за углом. И слава Богу: Сэм боялся, что, увидев ее еще раз, потеряет рассудок.

Он и не знал, что она была здесь. Не знал, пока, выглянув в окно, не увидел, как она идет по направлению к пруду. Сэм закрыл лицо руками. На него нахлынули невыносимые воспоминания.

Воспоминания о новогодней ночи, когда они танцевали вместе. Она так любит танцевать! Так любит музыку! Черт побери, он теперь и радио включить не может — сразу вспоминает о ней. Воспоминания о вечерах, проведенных в кабинете, — она сидела за компьютером, а он работал или просто любовался ею. И о ночах — волшебных ночах, когда он находил мир и покой в ее объятиях.

Сейчас он вспоминал ту ночь, когда, забыв об осторожности, овладел ею прямо в кабинете. В тот вечер он очень устал и уснул прямо на кушетке. Мелоди разбудила его ласковыми прикосновениями. Не говоря ни слова, она расстегивала на нем рубашку, и ее улыбка говорила Сэму все, что он хотел знать. Ее необычная смелость потрясла его. Он никогда не забудет, что чувствовал, когда она уселась на него верхом и взяла инициативу на себя. Что было потом, он плохо помнит. Кажется, он забыл, что должен быть мягким и нежным, забыл обо всем, кроме жгучего желания зарыться в ее душистую плоть, слиться с ней воедино и никогда не отрываться от нее. Он боялся, что напугал ее своей страстью, и с облегчением вздохнул, услышав ее счастливый смех. А сколько еще было ночей, когда они засыпали, сплетясь в объятиях!