Сьюзен Барри - Королевский пурпур

Она шла, не отдавая себе отчета куда и зачем, и единственное, что она делала сознательно, — это крепко прижимала сумочку к груди, чтобы никто не мог ее отобрать.

«Кто он? Кто? — спрашивала она себя. — И почему он так на меня смотрел?»

Мимо медленно ползло такси, и в голове у нее пронеслась мысль, что, пожалуй, ей следует его остановить. Она оглянулась, надеясь увидеть другое такси, которое, может быть, следует за первым, и вдруг кто-то крепко схватил ее за руку и увлек в боковую улочку.

— Идите, идите! — приказал чей-то голос ей в самое ухо — грубый, скрипучий голос. В ноздри ударил отвратительный запах чеснока и дешевого табака. Люси попыталась вырваться, но ледяной голос предупредил: — Только попробуй устроить сцену, сестричка, тебе же будет хуже! Один звук, и эта штука, — ее ткнули чем-то под ребра, — позаботится о том, чтобы этот звук был последним. Так что будь умницей и иди, словно ничего не происходит. Улица тихая, но в любую минуту появится кэб, и мы в него усядемся.

Но уселся грабитель не в кэб, а, получив неожиданный удар, очутился в сточной канаве; Люси же остановилась и, замерев, смотрела, как изящные, но поразительно сильные руки извлекли нападавшего из канавы, поставили к стене и тут же снова отправили в канаву с разбитой челюстью и выпученными глазами. Человек, настолько занимавший мысли Люси, что она угодила в это происшествие, которое вполне могло закончиться не столь благополучно, приказал негодяю немедленно убраться, и тот уполз, не проронив ни звука. После этого Люси почувствовала, что ее во второй раз крепко взяли за руку, и не прошло и нескольких минут, как ее властно препроводили обратно на оживленную улицу; тут же было остановлено такси, незнакомец усадил ее в него и сам сел рядом.

— Куда? — спросил он кратко, цедя слова сквозь зубы.

— Элисон-Гарденс, 24, — ответила она.

Незнакомец сказал адрес водителю, откинулся на спинку сиденья и задал ей еще один короткий вопрос:

— Надеюсь, сумка ваша цела? — Он взглянул на ее сумочку, словно она была сделана не из безобидной кожи, а представляла собой что-то отвратительное, что ему крайне не нравилось. — Полагаю, вы понимаете, что весьма неразумно разгуливать по Лондону с такими деньгами и не знать толком, куда идешь?

Люси глубоко вздохнула и вдруг почувствовала, что ее трясет. Она сознавала, что ее спасли от чего-то ужасного… И своим спасением она обязана этому незнакомцу из ювелирного салона. Конечно, если бы он не смутил ее там, с ней вообще бы ничего не случилось — она разрешила бы ювелиру вызвать такси.

Люси была обескуражена и собственной глупостью, и тем, что с ней только что произошло.

— Да нет, я вовсе не разгуливала, не зная, куда иду, — сделала она слабую попытку разуверить его.

— Рад слышать, — заметил незнакомец.

— Но утро такое чудесное, и у меня в руках никогда не было таких денег сразу! Никогда прежде…

— Значит, это ваши деньги?

— Нет, нет. Они принадлежат моей хозяйке, графине Ардратской.

— Понятно, — протянул он, поудобнее и более непринужденно устраиваясь на сиденье, и принялся рассматривать прохожих.

Люси стало не по себе. Глядя на его сильный квадратный подбородок и плотно сжатые губы, она испугалась, что он рассердился. «Красивым его не назовешь, — думала она, — слишком узкое лицо, хмурые глаза, но эти потрясающие ресницы, такие странные для мужчины, и руки — красивые, хорошо ухоженные руки».

Он был безукоризненно одет — это она заметила еще в салоне, и каждая деталь его костюма говорила о взыскательном вкусе. Волосы красиво подстрижены, лицо тщательно выбрито. Вокруг него витал слабый аромат дорогих сигарет и лосьона. Люси решила, что ему должно быть около тридцати или слегка за тридцать. Вдруг она спохватилась:

— Я… я еще не поблагодарила вас за то, что вы… что вы спасли меня. Если бы не вы… — И подумав, что случилось, если бы он не пришел ей на помощь, она почувствовала, как всю ее обдало холодом. — Вы, должно быть, шли за мной… — предположила она.

— Именно. — Он по-прежнему сидел отвернувшись, словно все его внимание занимали прохожие. — Я понял, что при вас большие деньги, и, на мой взгляд, вы вели себя неразумно.

— А этот… этот человек, который чуть не отобрал у меня деньги, у него ведь был… пистолет. Он мог вас застрелить!

Незнакомец покачал головой, и Люси впервые увидела на его лице слабую улыбку.

— Не мог. И пистолета не было. Он вас просто обманул. Я назвал бы его прирожденным авантюристом. Стоило ему увидеть, как вы выходите из ювелирного салона старого Холлидея, прижав к себе сумочку, и он сразу решил, что судьба милостива к нему и посылает ему счастливый случай. Вы ведь были не просто легкой добычей, а, как бы это сказать, сами шли ему в руки… Уверен, он поминает меня сейчас в самых недвусмысленных выражениях, ведь я вмешался и отнял у него дар, посланный небесами…

Люси бросила смущенный взгляд на его руки:

— Вы его здорово отделали.

— Надеюсь, челюсть заживет у него нескоро.

— Графиня будет очень, очень благодарна, когда я ей расскажу.

При этих словах он резко к ней повернулся:

— Похоже, графиня так же непрактична, как вы. И по-моему, ее нужно публично осудить за то, что она позволяет молодой женщине вроде вас заниматься продажей драгоценностей для нее. Почему бы ей не сделать это самой? Или могла бы кого-нибудь послать с вами.

— Но больше никого нет.

— Вы хотите сказать, — он откровенно изучал ее, — что живете с ней вдвоем?

— Не совсем вдвоем, у нас еще есть Августина, она о нас заботится… Августина живет с мадам многие годы. Но мадам уже старая и Августина тоже, она теперь едва поднимается по лестнице. Так что бегать по разным поручениям могу только я.

— Однако…

Люси уже заметила, что он немного похож на иностранца, и у него вдруг вырвалось восклицание, которое прозвучало для нее незнакомо, она не поняла на каком языке.

— Однако продавать драгоценности — не значит бегать по разным поручениям. Этим должен заниматься специалист или, по крайней мере, тот, кто знает толк в камнях. Старый Холлидей — человек абсолютно честный, но вас могли жестоко обмануть…

Люси покачала головой, на этот раз улыбнулась она:

— Нет, ведь я же получила инструкции от мадам. Она знает цену всех драгоценностей, которые хранятся у нее в шкатулке, всех браслетов, ожерелий, колец, вплоть до маленьких бриллиантовых запонок и сережек.

— Выходит, ваша мадам, — темные брови незнакомца приподнялись, — женщина состоятельная, раз у нее столько драгоценностей?

Люси поспешила рассеять это впечатление: