Сьюзен Барри - Королевский пурпур

И действительно, вопрос о цене возник так просто и так естественно, что она сразу же отрицательно покачала головой, услышав сумму: тысяча семьсот пятьдесят гиней…

— Этого мало, — проговорила Люси. Джентльмены обменялись взглядами и слегка улыбнулись.

— Две тысячи.

— Гиней? — поспешила уточнить Люси, желая поскорее прояснить обстановку.

Пожилой ювелир заверил ее, что имеет в виду именно гинеи. Люси почувствовала, как кровь прилила к лицу, глаза засияли. Она ощущала, как от волнения у нее учащается пульс, и никак не могла поверить, что сделка совершилась с такой легкостью. Был момент, когда у нее затряслись поджилки, она испугалась, что в броши, дорогой сердцу графини, обнаружатся какие-нибудь изъяны или из-за старомодного фасона уменьшится ее ценность. Но потом с торжеством поняла, что и мясник, и молочник, отравляющие жизнь Августине требованиями заплатить им, получат наконец свои деньги и что можно будет (ура!) закопать канистру с остатками патоки в саду. Собакам достанется по большой мозговой косточке — пусть себе оттачивают на ней зубы! А если им надоела мясная подливка, можно разделить между ними кусочек вырезки, да еще дать на гарнир горстку грибов, раз они так их любят!

Она почувствовала такое облегчение, что у нее даже слегка закружилась голова, и при мысли о собаках она чуть не захихикала. Единственное, о чем она не вспомнила, так это об обещании графини, что, если за брошь будет получено две тысячи гиней, та купит ей полный комплект новой одежды и выплатит задержанное жалованье. Люси заранее радовалась, что в течение следующих нескольких недель к ленчу не будут подавать тяжелые, жирные пудинги и у Августины не будет причин принимать мрачный вид всякий раз, когда Люси входит в кухню. Возвращаясь к реальности, она спросила слегка охрипшим голосом:

— Наличными?

Джентльмены снова переглянулись: обычно это не принято. Но как раз сейчас один клиент случайно заплатил наличными за очень дорогую безделушку, которая, вне всякого сомнения, сегодня же вечером украсит шею какой-нибудь дамы, так что наличность в сейфе есть. Если молодая леди не возражает немного подождать, пока они все проверят…

Молодая леди не возражала и освободила их от сомнений, одарив одной из своих прелестных улыбок. Потом она стала ходить по комнате, рассматривая содержимое стеклянных витрин на стенах, а пожилой ювелир ходил за ней следом и полушутя предлагал взглянуть на драгоценности поближе. Люси совершенно серьезно ответила ему, что, если она и взглянет на них поближе, никому от этого лучше не будет, и тут же невольно вскрикнула, пораженная красотой ожерелья из сапфиров: камни не были тусклыми и помутневшими, как многие в шкатулке у графини, нет, это были живые камни всех оттенков синего цвета.

Ювелир взял ожерелье с витрины, где оно покоилось на бархате, и защелкнул замок на шее Люси. Впоследствии она подумала, что, возможно, он принял ее за несколько эксцентричную наследницу, разгуливающую в поношенных платьях. Когда он осторожно повернул ее к зеркалу и она увидела себя в полный рост с сапфирами, обвивавшими ее длинную шею, у нее захватило дух. Благодаря какой-то удивительной игре света или в результате странной метаморфозы глаза у нее сделались синие, под стать сапфирам, и сияли таким же необычным синим огнем. Мягко очерченные розовые губы — а рот ее никак нельзя было назвать маленьким — слегка приоткрылись от изумления, обнажив безукоризненно ровные, словно жемчуг, зубы.

— Вам всегда нужно носить сапфиры, — тихо проговорил ей на ухо ювелир. — Они вас просто преображают… и жемчуг. Жемчуг вам будет очень к лицу.

Позади них открылась дверь, и голос, в котором звучало некоторое нетерпение, словно извиняясь, произнес:

— Простите за вторжение, но у меня мало времени…

— Конечно, конечно, — заспешил ювелир, перенося всю свою учтивость с Люси на незнакомца. — Я займусь вами через минуту… Буду весь к вашим услугам.

Он снял ожерелье с шеи Люси и снова поместил его в витрину, а незнакомец, который к этому времени уже, наверное, выбрал булавку для галстука, перевел на Люси холодный взгляд. Такой холодный, что Люси снова впала в полное замешательство. Она вдруг почувствовала себя растерявшимся пловцом, который испугался бесконечной глубины бездны, что под ним, и захлебнулся водой, и уже не может сделать ни одного гребка.

Люси заставила себя что-то сказать ювелиру, поблагодарила за то, что он разрешил ей примерить ожерелье, и, борясь со смущением, какого никогда еще не испытывала, повернулась к молодому помощнику ювелира, терпеливо ждавшему, пока она спрячет в отделение своей вместительной сумочки две тысячи хрустящих банкнотов. Она отрывисто поблагодарила и его. Молодой человек проверил замок ее сумочки, убедился в его исправности, а пожилой ювелир предложил вызвать для нее такси.

— О нет, нет! — заторопилась Люси. — Я пойду пешком.

— Но с такими деньгами?..

— Я возьму такси, если захочу, — сказала она, задыхаясь.

Оба джентльмена с поклонами проводили ее до выхода из магазина, молодой помощник шагал впереди, чтобы открыть ей дверь, а пожилой ювелир низко кланялся, пока она не переступила порог.

За всей этой церемонией наблюдал стоявший в стороне незнакомец, прервавший беседу Люси с пожилым ювелиром, а другой покупатель, довольно вульгарного вида, в кричащем костюме, с цветком в петлице, объяснявший, что хочет купить подарок для леди, тоже не сводил с них глаз.

Выйдя из магазина, Люси почувствовала себя так, будто она летит по воздуху. Впервые в жизни при ней была огромная сумма денег, правда, не ее собственных, но лежавших в ее сумочке, и впервые в жизни мужчина так смотрел на нее, что она, наверно, никогда не сможет его забыть.

Люси не могла сказать, что он смотрел на нее с восхищением, не могла даже утверждать, что в его взгляде был какой-то особый интерес. Он просто смотрел на нее, а она в это время словно таяла и испытывала глубокое, ни с чем не сравнимое замешательство и неуверенность. И когда она запихивала трясущимися руками деньги в сумочку, и когда выходила из магазина, она знала, ощущала затылком, что незнакомец следит за каждым ее движением.

Она шла, не отдавая себе отчета куда и зачем, и единственное, что она делала сознательно, — это крепко прижимала сумочку к груди, чтобы никто не мог ее отобрать.

«Кто он? Кто? — спрашивала она себя. — И почему он так на меня смотрел?»

Мимо медленно ползло такси, и в голове у нее пронеслась мысль, что, пожалуй, ей следует его остановить. Она оглянулась, надеясь увидеть другое такси, которое, может быть, следует за первым, и вдруг кто-то крепко схватил ее за руку и увлек в боковую улочку.