Нора Лаймфорд - Неумолимый свет любви

— Это южный пляж, малыш. Он великолепен. А перед тобой Атлантический океан.

Южный пляж — отмель, разделявшая океан и Большие пруды острова. Коттедж отца стоял у одного из таких прудов. Это был летний дом, типичный для Новой Англии 20-х годов: с верандой, с двориком, усыпанным светлой галькой, и дикими розами вдоль ограды. Вокруг дома росли сливы, жимолость, молодые дубки и, конечно же, море полевых цветов. Воздух был пропитан сладким ароматом.

Они подъехали к дому и остановились возле крыльца.

— Все, приехали.

Крис облокотился на приборную доску и взглянул на дом.

— Мне здесь нравится, — сказал он по-взрослому серьезно. Затем улыбнулся. — А у дедушки есть парусник?

Флоренс проследила за его взглядом. Он смотрел на пруд за домом, где в лучах полуденного солнца сверкали белые паруса. Она улыбнулась:

— Нет, маленький. У него только весельная лодка. Но я не уверена, спустил ли он ее на воду этим летом.

Она снова перевела взгляд на дом… Веранда… Дверь, в которую сейчас войдет. Шесть лет… Прошло шесть счастливых, наполненных смыслом лет. Почему же такая печаль? Откуда взялось это беспокойство?

А если Дуглас вдруг появится здесь? Ведь тогда вспомнятся все старые обиды. Ладно, в конце концов всем подросткам свойственны душевные переживания. Все это в прошлом.

Дуглас и Долли поженились той же осенью и уехали в Вирджинию, в университетский городок. Великолепная пара, как сказала тогда Патриция… Они, должно быть, счастливы. Он всегда был великолепен. И конечно, сейчас у них самый роскошный дом и самый изысканный круг друзей. Она, наверное, никогда бы не узнала, что их ребенок родился мертвым, не проговорись случайно отец.

Но это все, что ей известно о них. На следующий день после рождения Криса позвонил отец, трубку взяла Элизабет и велела своему бывшему мужу «не сообщать больше ничего о семейных дрязгах, Флоренс это ни к чему».

Тогда ей все же хотелось знать, как живет Дуглас, но гордая и упрямая мать категорически запретила кому-либо даже упоминать его имя. А вскоре после рождения Криса заболел Остин, и думать о Дугласе стало некогда.

— Пошли, Крис. Берем сумки, и в дом.

Она взошла на крыльцо, нашарила в сумочке ключ, который прислал ей отец, и сунула его в скважину. От этого легкого толчка дверь бесшумно распахнулась.

Ошарашенная Флоренс замерла на пороге.

— Что это? — прошептала она и осторожно вошла в холл.

В доме царила тишина, все вещи были на своих местах: даже яркие дождевики на вешалке и удочки в углу. Она осторожно направилась на кухню.

— Есть здесь кто-нибудь? — Голос прозвучал робко. Крис почувствовал настроение и посмотрел на нее. — Все в порядке, Крис, — успокоила она. — Хочешь, устроим экскурсию по дому?

Он кивнул, но на всякий случай взял ее за руку.

— Вот смотри. Это гостиная.

Она ввела его в просторную уютную комнату. Стены, отделанные дубовыми панелями, сбоку от двери — кирпичный камин, над ним часы в виде старинного корабельного колокола, которые били каждый час. Рядом с мягкой желтой софой — кофейный столик. Флоренс поймала себя на том, что пристально смотрит на удобное кресло рядом со столиком, в котором когда-то давным-давно ночью выслушала сообщение о жестоком обмане Дугласа. Вдруг она увидела себя, сидящую в этом кресле: растерянную, униженную, дрожащую, Флоренс тряхнула головой и, сделав усилие, вернулась к действительности.

— А эта дверь ведет в столовую, мою любимую комнату.

Центр комнаты занимал огромный дубовый стол и восемь удобных стульев вокруг. Сбоку располагался массивный викторианский буфет, заставленный морскими раковинами. На стенах — множество разнообразных барометров и корабельных колоколов и морские пейзажи кисти местных художников. Флоренс подошла к телефону, стоявшему на столике около лестницы, и тут же в воображении всплыл Дуглас, болтающий с какой-то очередной поклонницей. Улыбка исчезла с лица. Черт бы побрал эти призраки прошлого! Они обступали ее со всех сторон.

— Крис, видишь эту дверь? Она снова ведет на кухню.

Это озадачило мальчика. Он отпустил ее руку и осторожно открыл дверь. И тут же понял, что комнаты располагаются по кругу, в центре которого камин. Поэтому из кухни можно попасть в гостиную, затем в столовую, потом вновь на кухню.

Пока Крис знакомился с обстановкой, Флоренс открыла дверь, ведущую из столовой на веранду, откуда открывался вид на пруд. Там стояли тот же стол и плетеные стулья, было чисто и прохладно. Но стоило осмотреться повнимательнее, как прежние опасения вернулись. На веранде в горшках росли герань и папоротник. Растения зеленели вовсю. Неужели отец просил кого-то поливать их? Может быть, соседа, который по рассеянности забыл запереть дверь? Такое объяснение показалось правдоподобным. Она вздохнула с некоторым облегчением и вернулась к сыну.

— Как ты смотришь на то, чтобы отнести сумки в нашу комнату?

— Хорошо! — Крис был полон энтузиазма.

Они поднялись в комнату, где Флоренс жила подростком. Уютная комната с восхитительным видом на океан, две деревянные кровати и два шкафа, на стенах — сиреневые обои в цветах.

Флоренс распахнула окно, достала постельное белье и взглянула на сына. Он был весьма деловит — вывалил всю свою одежду из сумки на кровать и теперь раскладывал по полкам в «своем» шкафу.

Флоренс, поняв, что он полностью поглощен своим занятием, тихонько вышла в холл и заглянула в комнаты отца и Пат. Сомнение еще не оставило ее, но и их комнаты оказались в полном порядке.

На цыпочках она прошла через холл к комнате, где раньше жил Дуглас. Дверь была закрыта. Она взялась за ручку и вдруг отпрянула, такой шквал воспоминаний внезапно налетел на нее.

Через минуту это прошло и показалось настолько глупым, что она отругала себя. Повернула ручку и открыла дверь.

Ее словно ударило током, сердце остановилось.

В комнате на кровати в одних шортах спал Дуглас Лоран собственной персоной.

Глава 3

— Дуглас! — воскликнула Флоренс.

Он открыл глаза, потом тряхнул темной головой — тревожно и смущенно.

У нее подогнулись ноги, пришлось прислониться к двери.

Вдруг он резко сел на кровати, сжавшись, как пружина.

— Что?.. Кто?.. Нет, не может быть!.. — Он тоже явно был напуган, но, взяв себя в руки, встал и протер глаза.

— Флоренс?

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Губы слегка шевелились, словно они хотели сказать что-то, но не находили слов. У Флоренс появилось ощущение, что все это происходит с кем-то другим. Должно быть, просто сон, и сейчас она проснется.