Лора Мэрфи - Найди свое счастье

Суть в Дорис и Кэт.

На столе дребезжал телефон, но он игнорировал его. Ему повезло заполучить в свою комнатушку один из параллельных прямых аппаратов в роте, но в его обязанности не входило отвечать на городские звонки. К тому же вряд ли звонили ему.

Но вызывали именно его.

— Вас, сержант Хэмфри.

Он оторопело поднял глаза на стоявшего в дверях писаря.

— Кто бы это мог быть? — спросил он вошедшего, словно так упорно мог звонить кто-то еще, кроме единственного человека на свете, с которым он не желал говорить.

Младший капрал взял трубку, бодро обменявшись парой слов, замешкался и смущенно посмотрел на Теда, прикрыв микрофон ладонью:

— Дорис Тейлор.

— Скажи ей…

Прежде, чем он придумал какую-нибудь отговорку, капрал прервал его:

— Она сказала, если вы не хотите разговаривать с ней, передать, что Кэтрин уже знает.

Сразу очнувшийся сержант мрачно потянулся за трубкой, а молодой парень исчез за дверью. Тед даже не поздоровался, а сразу спросил:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она знает?

— Она подслушала наш вчерашний разговор. — В голосе Дорис слышалась покорность, робость. А теперь-то к чему ее проклятая неуверенность, которую он всегда так ненавидел? — Как только ты ушел, она зашла на кухню и спросила, правда ли все это, и…

— И ты не стала ей больше лгать! — Ее молчание заставило его пожалеть о своей резкости. Подавляя гнев, он спросил: — С ней все в порядке?

— Кэт очень рассердилась. Из нее так и сыплются вопросы, она нервничает, хочет ли иметь другого отца, и…

— Не другого, Дорис… Я — единственный отец, который у нее когда-либо был.

И опять она замолчала, а он вдруг поймал себя на том, что напрягает слух, пытаясь уловить хоть что-нибудь: ее дыхание, вздохи, нервный смешок или всхлипывания — что угодно, лишь бы подала голосом хоть знак о дочери.

Наконец издалека прохрипело:

— Не могли бы мы встретиться на ланче, Тед? Я хотела бы поговорить с тобой прежде, чем ты увидишься с ней.

Его пальцы с такой силой сжали трубку, что побелели суставы.

— Не нахожу целесообразным! — с казарменной выучкой отрезал он.

— Пожалуйста, Тед…

Чуть смягчившись, Хэмфри взглянул на наручные часы — одиннадцать пятнадцать.

— У меня мало времени.

— Я могу приехать к тебе, — предложила она. — Мы могли бы позавтракать где-нибудь на базе.

— Ладно, встретимся в гарнизонном магазине около киоска мороженого в двенадцать ноль-ноль. — Там можно было перекусить при желании в нескольких местах. Ему-то было не до еды. Медленно, осторожно он положил трубку.

Итак, Кэт знает. Ночью он решил, что может подождать, пока дочь подрастет, а она, оказывается, уже все прознала. Как проныра ухитрилась войти через скрипучую дверь так, что они ничего не слышали? Да ты же вопил, обругал он себя, а Дорис плакала. Ни один и не думал в тот момент о том, что делала их дочь.

Их дочь.

Господи, это было все еще так непривычно. В распоряжении мужчин бывает семь-восемь месяцев, чтобы привыкнуть к реальной мысли об отцовстве; большинство папаш знакомятся со своим дитем в день, а то и минуты его появления на свет. Он же был лишен возможности подготовиться. Столько лет был совершенно одинок и в одно мгновение — бац, у него оказался взрослый ребенок. Славненькая, умненькая, и — милый чертенок — хваткая, боевитая, девятилетняя дочурка.

И это их с Дорис творение!

Он никак не мог свыкнуться с этим.

Впервые после смерти Джуди у него появилась семья. Перед ним родительский долг — не должок, а сладкая расплата. Он хочет стать частью жизни Кэт, взять на себя все те обязанности, которые есть у других отцов. Он хочет, чтобы ее записали под новой фамилией как ближайшую родственницу в его личном деле, чтобы корпус морской пехоты признал ее находящейся на его иждивении. Он хочет не просто помочь в содержании ребенка, а занять в жизни девочки еще большее место, чем Грег, отдавая ей всю невостребованную любовь.

Господи, чего он только не хочет, чего не сделает ради любимого чада?

…Отодвинув в сторону рапорты о здоровье, отложив все дела, полный смутных надежд, отец вышел из штаба и проехал несколько миль до гарнизонного магазина, где находилось открытое уютное кафе с нарядными столиками под ярким тентом. Он взял пару содовых и присел в нетерпеливом ожидании сюрпризов неминуемой судьбы.

Очаровательная судьбоносная фея не заставила долго ждать и предстала перед ним, алчущим чуда, с виноватой улыбкой. Поколебавшись мгновение, недобрая волшебница приняла облик Дорис и, бросив свое небрежное "Хэй", замерла.

Черт, до чего же красива!

В легком, облегающем стройную фигуру платье без рукавов, в ореоле поблескивающих под солнцем волос, забранных назад под желтую ленту, с загадочными глазами под элегантными светло-дымчатыми очками, она выглядела неотразимой. Но… красота быстро очаровывает и так же быстро, вызвав недоуменный восторг, неприязнь, ненависть, — исчезает. Как же так — жизнь Кэт, их собственная жизнь, оказались на перепутье, а красотка и не видит карающего Божьего перста.

Фея присаживается напротив, снимает очки и кончиками пальцев трет глаза. Пока она снова не прикрывает их дымчатыми стеклами, он успевает заметить, что веки припухли и покраснели от слез. Вокруг рта появились еле заметные морщинки, а губы кажутся яркими не от губной помады, а от того, что она постоянно покусывает их — то нижнюю, то верхнюю.

Какое-то время они сидели, не произнося ни слова, искоса поглядывая друг на друга. Наконец он сделал жест в сторону бутылочки с содовой и спросил:

— Хочешь пить?

— Спасибо, нет. — Она сложила руки на скатерти. — Я сожалею обо всем, Тед… О том, что натворила и вообще…

Он ничего не ответил.

Чуть слышно вздохнув, поблекшая красавица перешла к главному.

— Я хотела бы, чтобы ты повидал Кэт сегодня вечером. Дал ей понять, что не собираешься предъявлять особые требования.

— У меня целый список надежд, — покорно сказал он.

— Ты должен дать ей время, Тед. Девочка еще маленькая. Пусть она не видела Грега, но он… единственный отец, о котором столько слышала. Дай ей привыкнуть к мысли, что это не так, прежде чем попытаешься занять его место.

— Это мое место, мое по праву. Это ты его отдала другому, не позволив занять мне.

— Прекрасно, возненавидь меня за это, но будь терпелив с дочерью. Она расстроена. Не знает, что и думать, чего ты ждешь от нее.

Вот так, но разве дело в ненависти? Прошлой ночью он не сомневался в том, что ненавидит Дорис не меньше, чем любит. Даже сейчас не остыл от гнева за то, что она сделала ему, Кэт, всем им. Но печальный факт заключается в том, что он еще и любит ее. Можно огорчаться, можно негодовать, но не любить не в силах. Он все еще хочет ее, не может без нее жить.