Джоанна Бак - Дочь Лебедя

Зимы в Нью-Йорке очень солнечные; от этого они не становятся короче, но солнечный свет опровергает зимнюю спячку. С первого года жизни здесь она была очарована фестивалями: оранжевые, желтые и белые зубки кукурузы из леденцов на День Всех Святых, алтей на День Благодарения, шоколадные деревья на Рождество, шоколадные сердечки в День Святого Валентина и шоколадные яйца на Пасху. Всякий раз, когда темп замедлялся, она уже знала, что пора выйти и купить конфет.

День Святого Валентина, звонит Дебора; Флоренс зажала телефонную трубку между плечом и подбородком и что-то помешивает в кастрюле. Она готовит сладкое.

— Хоть бы один цветок! — говорит Дебора.

— Ну, ты же знаешь его совсем недавно, — говорит Флоренс, ставя кастрюлю на стол и открывая холодильник.

— Дерьмо, убила бы его! — продолжает Дебора.

— Но еще только четыре часа, — успокаивает ее Флоренс. — Может быть, когда ты приедешь домой, тебя будет ждать огромный букет роз.

— Я для него в постели делала все, а ты думаешь, он хоть раз… — настойчиво возмущается Дебора.

Флоренс поджимает губы. Она не желает слышать ни о чем подобном.

— Давай лучше о цветах, — перебивает она. — Я уверена, что все будет в порядке, вот увидишь.

— В прошлом году я получила цветы от трех мужчин сразу, — говорит Дебора. — Хотелось бы мне знать, что же произошло на сей раз. Боже, в прошлом году я даже не ходила заниматься гимнастикой!

Флоренс тоже занималась гимнастикой несколько лет назад, но результат совсем не оправдывал усилий. К тому же там было общество женщин, которые ей совсем не нравились, такие, как Дебора.

— Тебе-то полнота не грозит, — говорит Дебора. — Ты можешь есть все что угодно и не набираешь ни грамма.

— Гм, — буркнула Флоренс.

— Это потому что ты высокая, а мне приходится постоянно следить за собой, — добавляет Дебора. — Далеко не каждый мужчина любит чувствовать студень под рукой.

Флоренс опять что-то размешивает, добавляя масло и сахар.

— Конечно, Бен не станет глазеть по сторонам, он не из тех, — говорит Дебора, но это явно не комплимент.

«О, но он смотрит», — может возразить Флоренс, или: «Он смотрел». Это чтобы сбить с Деборы высокомерие и самонадеянность.

Дебора добавляет:

— Он никогда так не поступит с тобой.

«У него есть подруга!» — хочется ей крикнуть Деборе просто для того, чтобы та заткнулась.

Ей известно, что Дебора живет в мире постоянных сражений с мужчинами, что ее возбуждают кровь и страсть.

— Я чувствую, что не должна с готовностью принимать поражение, — говорит Дебора.

— Но я не думаю, что это можно считать поражением, — возражает ей Флоренс.

— Без цветов на День Святого Валентина?! — кричит Дебора как резаная, и Флоренс хотелось бы знать, что по этому поводу думает секретарь Деборы.

— Понимаешь ли ты, какое это оскорбление! — продолжает она. — После всего того, что я сделала для этого парня?! Он просто не понимает, как ему повезло… Сейчас, можешь себе представить, я могла бы быть в Солнечной Долине с тем итальянцем, у которого ресторан на Амстердам-авеню.

— Так почему же ты не там? — спрашивает Флоренс, открывая поваренную книгу — ей еще раз нужно проверить пропорции. Она была уверена, что знает, как это готовить, но, должно быть, кое-что забыла.

— Из-за него! Я вычислила, что если останусь в Нью-Йорке, мы вместе проведем День Святого Валентина. Ты посмотри, сколько нервов я затратила на это ничтожество, Флоренс, это просто преступление!

— Ты знаешь его так мало, — говорит Флоренс. — Неделю? — Она считает: двенадцать, шестнадцать унций, потом масло, черт, она положила слишком много масла.

— Две недели! Ты что думаешь, я безумная? Две недели! Для Нью-Йорка это же уйма времени!

Бен очень чувствителен к переменам погоды. У него подскакивает давление, когда очень холодно. Батарея горячая; рукой он ощущает, что зеленая пластиковая панель в центре его рабочего стола стала клейкой — она коробится. Он любит сидеть лицом к окну. Но каждую зиму, потеряв терпение, он перетаскивает стол на середину комнаты. Он не знает, куда еще его поставить, и уже испробовал все варианты: угол, окно, левая стена, правая. Однажды на протяжении трех месяцев, весной, стол стоял лицом к двери чулана, куда они сваливали все их летние вещи.

Флоренс вошла в пальто и обняла его. Он потерся щекой о рукав ее пальто.

— Это мое пальто, — говорит он. Это является семейным ритуалом, потому что она носит его уже три года.

— Я собираюсь пойти за продуктами, ты хочешь чего-нибудь? — спрашивает она.

— Не знаю, — отвечает он.

— Хочешь пойти со мной? — спрашивает она. Когда стол стоит посреди комнаты, Бен нуждается в том, чтобы его водили гулять или в кино, чтобы он не начал пить.

Он закрывает глаза и не видит комнаты, открывает их — она уже не та, он все забыл.

— В кулинарию или бакалею? — спрашивает он.

Бен знает, что она не предложит ему пойти в супермаркет, — это как туалет, и никогда не упоминается в приличной компании.

В кулинарии светло-желтый пол, неоновый потолок, салаты за пуленепробиваемым стеклом, окаймленным блестящим хромом. Повсюду ряды коробочек с рисунками: снопы пшеницы, ветви винограда, кисти ячменя, помидоры, яблоки, груши, початки кукурузы, рой пчел… Все рисунки представляли собой что-то среднее между фотографией и простой графикой. Композиции на упаковках дополняют счастливые дети, фермеры и чернокожие полные женщины — они прикованы к большим коробкам со стиральными порошками и другими моющими средствами. На всех коробках с кашами почти всегда сияет солнце, а на коробках со стиральными порошками — белые облака. На туалетной бумаге — ангелы и птички. Бена такие магазины всегда приводят в замешательство. В его сознании эти рисунки не имеют ничего общего с пищей.

В бакалее совсем другое дело. Здесь все реально. Сахар и горчица, соль и мука в обыкновенных бумажных пакетах, орехи с маленьким совочком в них, дорогие, но настоящие овощи в деревянных ящиках. Если бы не цены, Бен мог подумать, что бакалейщик умышленно копирует старую, добропорядочную Америку, которую он любил вспоминать из своего детства в Калифорнии. Прошлое возвращалось к нему в виде громадного грейпфрута и вафель.

Ему не нравилось это соседство кулинарии и бакалеи. «Господи, дай мне силу изменить то, что я могу, и мудрость примириться с тем, что я не в силах изменить».

— Пойдем вечером, — говорит он.

Итак, он не идет. Она решает, что, после того как купит масла и сливок, зайдет в кафе и посидит с журналом за чашкой кофе с полчаса, только бы не быть дома. У нее наберется достаточно мелких монет, которые она насобирала по всему дому, чтобы купить журнал за четыре доллара, и это не покажется дорого. Использование мелочи это тоже своеобразная форма экономии.