Надежда и отчаяние - Егор Букин

материла, и тут на тебе! в голове начинает возникать огромное множество мыслей, которые мало того не дают уснуть, так еще и не дают за себя зацепиться, ведь каждая возникшая мысль через пару секунд уже заменяется другой, причем совершенно не связанной с той, прошлой. Сначала вроде бы всплывают образы моей мечты, то каким я себя вижу через сколько-то лет (увы, но это настолько размыто, что я даже не могу точно сказать, ведь я понятия не имею кем хочу быть и для чего живу). Раз за разом задавая себе один и тот же вопрос: «Почему я здесь?», я раз за разом не могу найти на него ответ, после чего мои мысли начинают перетекать в другое русло. Возникают какие-нибудь ругательства или диалоги черт знает сколько летней давности. И понеслось самобичевание… А вот тут надо было сказать так. А вот здесь надо было говорить, а не молчать. А вот что было бы если бы здесь я сделал то, что не захотел сделать? И так далее и так далее, и так практически до бесконечности. И именно из-за этих мыслей я не сплю порой до часу, а то и до трех ночи. И все бы ничего, если бы мой организм не просыпался в семь утра.

Я не мог уснуть. Мне было очень плохо. Чтобы погрузиться в безвременье, я был вынужден положить на язык горьковатую таблетку.

Глава вторая

Я наконец соизволил пойти в ванну. Мне кажется, что я не умывался уже несколько дней. Согрев руки под теплой водой, я начал умывать лицо и вдруг почувствовал металлический привкус во рту. У меня пошла кровь? Открываю глаза и вижу, что все мои руки в крови. Раковина в красных разводах. Я быстро метнул взгляд на зеркало, чтобы посмотреть на себя, но оно было замылено. Все плыло. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Дотронувшись до кожи, я обжег палец – настолько высокой была температура тела.

«Может быть, слишком долго держал под кипятком?» – промелькнуло в голове.

Я отошел от раковины, чтобы взять полотенце. Впервые за много лет я ощутил какое-то странное чувство.

«Это страх? Нет, не может быть».

Вытерев лицо, я почувствовал, как что-то упало мне на голову. Посмотрев вверх, я увидел, как с потолка медленно стекает кровь, оставляя на стенах алые полосы. Мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Настоящий животный страх тремором бил по конечностям. Голова просто разрывалась. Я не мог двинуться с места, все больше и больше погружаясь в озеро из крови.

Оглянувшись вокруг, я вдруг понимаю, что нахожусь в пустоте. В абсолютной, безукоризненной пустоте. Вокруг нет ничего и никого. Только я и мои жуткие образы. Только я.

Я лежал на полу в ванной комнате, чувствуя себя совершенно разбитым физически и истощенным морально. Тело все еще помнило тот страх и порой дергало конечностями.

«Чего я боюсь?»

Ответа не последовало.

«Разве случилось что-то необычное?»

Ответа снова не последовало.

«Разве ты достоин чего-то лучшего?»

Ответом послужил лишь язвительный хохот, который мог быть воспринят только как «конечно же нет».

В такие дни мое отчаяние, тоска и печаль многократно усиливаются, а настроение многократно ухудшается. Увы, но таких дней становилось все больше и больше.

Несколько минут я просидел на кровати, растирая лицо руками. Невыносимо болела голова, веки тяжелели. В мозгу витало множество не самых веселых мыслей, но все они так стремительно проносились мимо, что я не мог выудить ни одной.

Наконец я поднялся, оделся, и покинул квартиру. Я всегда любил гулять именно в то время, когда на улице темно и практически безлюдно. Взгляд ни на кого не отвлекается, мозг сосредотачивается только на мне, позволяя о многом поразмыслить, многое оценить. Честно говоря, я все время брожу по городу. Пока бродишь, чувствуешь себя хоть немного лучше. А когда сидишь дома, давит потолок. И одиночество.

Погода переменилась. Холод сделался прохладой, снег обратился слякотью, быстро падающие снежинки стали похожи на что-то мокрое и неприятное, но все еще не дотягивали до дождя. Иссиня-черное небо отдавало пустотой и безысходностью. Я прошел еще с десяток метров и, плюхнувшись на деревянную скамейку, опустил голову, накрыв ее руками.

Всю свою чертову жизнь я ощущал себя опустошенным, непонятым, одиноким; в то время как люди вокруг источали свет и радость, я питался горестью, отчаянием и унынием, стоя на грани между полным равнодушием, возникшем от уничтожения всех чувств, оказавшихся осмеянными, и повышенной эмоциональностью, возникшей оттого, что терпение постепенно лопалось, и чувствам просто необходимо было выплеснуться наружу в виде злости, ненависти или рыданий.

А живу ли я вообще? Вряд ли, скорее вынужденно влачу существование. Признаться, я практически перегорел. Однако надежда на то, что в будущем все станет намного лучше, не давала мне полностью опустить руки. Да и сейчас не дает… Но так ли уж нужна такая жизнь?

Мое отчаяние дошло до той точки, когда к глазам начинают подступать слезы и когда с каждой секундой их все труднее и труднее сдерживать.

В такие моменты явственно начинаешь осознавать, что нет ничего лучше детства. Передо мной живо и красочно, точно это произошло вчера, возникла картина. Я у бабушки в деревне. Жаркий день подходил к концу, близилась свежая летняя ночь. Работа по огороду давно завершена и я, отпросившись, пошел на встречу со своими друзьями девяти-десяти лет. В небе теснились звезды, горела яркая чистая луна. Легкий ветерок шуршал листвой; сверчки заводили свою песню. Очарование летней ночи пьянило. Сначала бродили туда-сюда по деревне в поисках великой вещи, совместив которую с детским воображением можно получить практически что угодно. Конечно же, я говорю о простой палке. Затем представили себя солдатами, яростно сражающимися на какой-то войне. Разбив врагов, некоторое время бродили по лесу, пока не вышли к спокойной широкой речке, сверкавшей от лунного света. Эта картина завораживала. Хотелось просто сидеть и смотреть, не отрывая глаз ни на секунду. Отдаленный хор лягушек выводил из созерцательного плена. Искупавшись, мы направились домой, полностью увлеченные разговорами. Прошли мимо. Летняя ночь коротка и вскоре она уже закончилась.

Одно воспоминание сменяется другим. Мне восемь лет. Я знаю, что дома меня ждет мать и бабушка. Они, кажется, любят меня. Меня ждет горячий ужин, бабушкина ласка, помощь с домашним заданием и мой собственный питомец – набор пикселей, сложившихся в причудливое существо внутри крошечного «тамагочи». «Смотри, чтобы он у тебя в школе не запищал», –