Препод под прикрытием - Ульяна Николаевна Романова

испугает. Лишь оберегать и создавать улыбку на ее лице.

Когда я отстранился, Варя сама потянулась за новым поцелуем, а кто я такой, чтобы ей отказать? Свой вольный треп Каму о том, что я легко смогу отказать своей женщине, я решил забыть. Я не помню, значит, не было.

Варвара же так доверчиво приникла ко мне, что я мысленно жал на педаль тормоза, которая начинала здраво так барахлить. И целовал ее как в последний раз, желая одновременно остановиться и продолжить.

Сделать только своей.

Собственник внутри меня поднял голову, распушил перья и был готов жениться немедленно. Чтобы моя фамилия, она в моем доме, она — в перспективе — мать моих детей. И просто моя женщина.

Кажется, я немного перешел черту, которую сам же и нарисовал в своей голове, когда понял, что моя рука под ее футболкой гладит ее оголенную спину, задевая застежки бюстика, а губами рисовал узоры на ее шее.

Воспаленный мозг намекал, что ей это нравилось, что меня не отталкивали, наоборот, она тяжело дышала и тихонько стонала.

Меня самого трясло и штормило, как лодку в цунами. Приподнял ее над полом, заставляя обвить мои бедра ногами, чуть не словил инсульт от трения и сквозь зубы прошептал:

— Вар-р-ря…

— Я… кажется… я… — Ее глазки помутнели, голос охрип, сама она нервно облизывала губки.

— Что, маленькая? — голос был не моим.

Чужим, умоляющим ее остановить этот беспредел, потому что мое терпение было на исходе.

— Поцелуй еще раз, — попросила она и зажмурилась.

Это было фиаско…

Глава 35

Дамир

Что ж ты со мной делаешь-то, птичка!

Что. Ты. Делаешь?

Когда так доверчиво обнимаешь, когда обвиваешь мои бедра ножками так, что психиатр уже не поможет. Никакое успокоительное не поможет.

Варя — чистый, неразбавленный кайф.

Девочка-наваждение.

Я обхватил руками ее бедра, прижал к стене, держа на весу, и целовал так, словно это был мой последний день в этой жизни, а завтра я отправлюсь прямиком к Аллаху.

Я даже воочию врата рая увидел, когда она коготками мне в шею впилась и застонала.

Музыка для моих ушей. Так, наверное, даже гурии не поют, как она тихонько стонет.

И ей все нравилось, я чувствовал, когда она шею под поцелуи поставила, когда сама попыталась меня поцеловать — неловко, неумело, но так горячо, как ни с одной опытной не было.

Ее трясло, меня тоже, но по голове ударила мысль, которая здраво так остудила пыл. Взять ее сейчас означало поставить в один ряд со всеми. Поставить в одну линию с теми, с кем не было настолько серьезно.

Она другая. Моя. Настоящая. И она заслуживает быть особенной для меня и получить свою первую ночь после свадьбы. Настоящую. Волшебную.

И плевать, что она не «наша», что воспитание другое…

Главное, что я — такой.

И с ней я хотел все сделать правильно — для нас правильно, по моим традициям, пусть они и тесно сплетутся с ее.

Подписав себе смертный приговор от перенапряжения, я медленно отстранился и заглянул в ее глаза, полные любопытства, страха и желания.

Она сама не понимала, что происходило с ее телом, но инстинктивно двигала бедрами, пытаясь помочь самой себе и, очевидно, довести меня до преждевременного инсульта.

— Дамик, — испуганно позвала она.

— Я помогу, не бойся, — прошептал ей в губы.

Голос дрожал, а я сам не понимал, что творил, просто хотел помочь ей не испытывать то, что испытывал сам.

Поставил на ноги, удерживая, когда она пошатнулась, и снова приник к ее губам. Осторожно отодвинул резинку спортивных штанов и нырнул ладонью туда, куда она меньше всего ожидала.

Варя дернулась, широко распахнула глаза и напряглась.

— Расслабься, птичка, сейчас будет хорошо. Обещаю: дальше не пойдем.

Я осторожно и медленно стал водить средним пальцем по чувствительной горошинке, продолжая ее успокаивать.

— Не могу так с тобой, слышишь, только не с тобой. Красивая моя, самая лучшая девочка. Боишься?

Она кивнула, соглашаясь, зажмурилась и отрицательно замотала головой.

— Вот так, молодец, расслабься, — продолжал я.

Она выдохнула, впилась пальцами в мои плечи, подняла на меня глаза, в которых плескалось сумасшествие, закусила губу и затряслась в сладких судорогах.

Я надавил чуть сильнее, продлевая ее удовольствие, убрал руку, оперся ладонями о стену рядом с ней и зашептал:

— Наша первая настоящая ночь будет после свадьбы. По моим традициям, птичка. С тобой я хочу все сделать правильно, слышишь?

Она вздрогнула, уперлась лбом мне в плечо и тяжело дышала, продолжая цепляться пальчиками за мою футболку.

— Дамик, — ошалело выдохнула она, — но я же…

— Неважно. Я не прошу принять мою религию, я хочу, чтобы ты приняла мои свадебные традиции. А я приму твои.

— А так получится? — засомневалась она.

— Почему бы не попробовать? — предложил я, задыхаясь.

И панику поймал, что она может не согласиться. И придется снова добиваться, потому что ее я точно не отпущу и никому не отдам. Частью меня стала за этот месяц.

Я сел на табурет, притянул Варю к себе и усадил себе на колено. Обнял, стараясь ни о чем не думать, и смотрел на ее алые щечки и на взгляд смущенный.

Так тепло стало в груди, и понимание пришло, что все я делаю правильно. Как душа требовала. А вот объяснить это оказалось сложнее, чем я думал.

— Я всю жизнь жил на стыке двух менталитетов. Там, в горах, все традиционно всегда было, а в городе всем плевать. Жил так, как все живут. Мой папа, кстати, на маме с боем женился, она у меня аварка, а папа — азербайджанец. Их родители не хотели кровь смешивать, долго сопротивлялись, но отец допер до своей цели. И увез маму в город жить, сюда. А когда Хасан родился, бабушки с дедушками союз родителей приняли и нас любили. Хасан на русской женился, Ильяса родили через год, наши родители приняли Настю как родную. И если бы Настя не ушла от сердечного приступа, то жили бы душа в душу. Кам «нашу» в жены взял, и тоже все хорошо у них. И так и так можно, если любовь.

— Дамик, я не понимаю…

— Я тоже, — согласился я, — сам себя не понимаю. Блин…

Я выдохнул и не понял до конца, как ей все объяснить, поэтому просто взял и отрезал:

— Женюсь на тебе по традициям, ясно? И твоя первая ночь будет волшебной и сказочной, как моей жены. Твой брат уже список выслал на калым, так что возражения не принимаются!

— Дамик,