Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

её ли это случайно Алексей. Она отмахивается, но глаза выдают.

— А ты, Лея? — говорит Наталия, подползая ко мне ближе. — Ты же знала, да? Что он — тот самый?

Я замираю. И вдруг всё в груди распахивается.

— Нет, — шепчу я. — Я не знала. Я боялась. Я думала, я просто спасаю себя… А он спас меня в ответ.

Я замолкаю. Потом усмехаюсь:

— А потом я поняла, что влюбилась в папу-бармена с холодными руками и горячим сердцем.

— Господи, ты как книжка, — вздыхает Лайла. — Ты обязана это сказать ему завтра.

Мы лежим на полу, волосы раскинуты по подушкам. Мэг включает медленную песню, а Кэсс подаёт очередной бокал. И пока где-то за окном гудит ветер, я закрываю глаза и знаю: всё правильно. Всё на своих местах.

Завтра — свадьба.

* * *

— Эй… — Мэг наклоняется ко мне, пока я снова залипла на кольце на пальце. — У тебя есть ещё одна традиция, которую ты должна соблюсти.

Я поднимаю взгляд.

— Какая?

— Последнее желание незамужней Леи, — она улыбается. — Перед тем как стать миссис.

Мы выходим на улицу в свете гирлянд и фонарей. Ветер несёт запах сирени и мокрой травы. Бар Романа сияет мягким светом, хотя внутри никого нет — сегодня он закрыт для посторонних. Только для своих.

Я слышу, как Наталия с Ларой смеются позади, что-то шепчут, и вижу, как Мэг уже достаёт маркер. Мы подходим к стене желаний. На ней — сотни пьяных признаний, обещаний, мечт, царапин влюблённых сердец.

Я беру маркер. Сердце бьётся быстро. И пишу.

“Пусть это будет навсегда. Пусть каждый день с ним будет как первый глоток кофе. Спокойный, обжигающий, идеальный. Л.”

— Ты хочешь, чтобы он это прочёл? — шепчет Мэг за моей спиной.

Я смотрю на надпись.

— Пусть.

— Тогда напиши ниже… — Мэг усмехается. — “P.S. Не забудь поставить посуду в посудомойку, придурок.”

Мы обе смеёмся, и я действительно приписываю это под строчкой. Пусть романтика будет с нами, но и жизнь пусть остаётся настоящей.

Наталия поднимает бокал:

— За будущую миссис, которая, чёрт побери, заслужила своё счастье.

Мы пьем, обнимаемся, смеёмся и, кажется, даже плачем чуть-чуть. Я не знаю, запомню ли я каждую деталь этого вечера. Но одно я знаю точно — я никогда не забуду, каково это: стоять посреди Хейвенриджа, окружённой любовью, и чувствовать, что всё только начинается.

* * *

Я только что села на край дивана, сбросив каблуки, когда мой телефон загудел. На экране — «Мама».

Я чуть не уронила бокал.

— Ну, охуенно, — вырывается у меня.

Наталия и Мэг моментально притихают.

— Возьми, — говорит Кэсс, поднимая бровь. — Если будет драма, я принесу попкорн.

Я выдыхаю и жму на зелёную трубку.

— Алло?

— Лея Джейн, ты хоть понимаешь, в какую секту ты попала? — начинается с порога. — Я тут узнала, что ты замуж выходишь! И кто он такой? Бывший военный? И у него РЕБЁНОК?

— Мама… — я массирую переносицу. — Это моя жизнь. И, если честно, сейчас — лучшая её версия.

— Ты когда-нибудь меня слушала? — Она завелась. — Ты должна быть с перспективным мужчиной! А не с каким-то… этим. Где он вообще работает? Что ты за него получишь?

— Счастье. Любовь. Уют. Всё, что ты не понимала, — говорю, уже спокойно. — И знаешь что? Не приходи. Я не хочу смотреть в глаза человеку, который ни разу не спросил: “Ты счастлива?”

Тишина на линии.

— Ты ведь знаешь, я всё это ради тебя…

— Нет, мама. Всё это ты ради себя. А сейчас — пока.

Я кладу трубку. Сердце стучит быстро, в груди дрожит. Но рядом уже Мэг, обнимает за плечи.

— Ты сделала это.

Я выдыхаю.

— Сожгите эту дуру.

— Уже, — шепчет Наталия. — Мы её мысленно подожгли ещё на слове “ребёнок”.

Все хором начинают смеяться, и я чувствую, как груз в груди распадается пеплом.

Роман

— Ты вообще когда последний раз бухал нормально? — Эрик уже третий раз задаёт этот вопрос, разливая виски по бокалам.

— Не знаю, наверное, до того, как стал отцом, — фыркаю я. — То есть сто лет назад.

Алексей смеётся.

— Значит, сегодня вернёмся в форму. Хоть на вечер.

Мы собрались в заднем дворе бара — девчонки выгнали нас, сказали, чтобы не мешали готовке и “розовому аду девичника”.

У нас костёр, шашлыки, немного музыки и этот дикий вайб “пацаны снова в строю”.

— Ты, главное, не сдохни до свадьбы, — бурчит Алексей, хлопая меня по плечу. — А то я на твой костюм уже деньги поставил.

— Сдохни сам, — фыркаю, но улыбаюсь.

Кто-то включает старый рок, Майло приносит сигары, и на минуту мне кажется, будто мы не в Хейвенридже, а где-то в прошлом. До войны. До потерь. До всего.

— Тебе не страшно? — спрашивает вдруг Алексей, тихо, пока остальные отвлекаются.

— Чего?

— Быть счастливым.

Я смотрю на него. И понимаю, что он не просто так спросил. Он тоже боится. Мы оба привыкли, что всё хорошее — временно. Что за светом обязательно будет тьма.

— Страшно, — говорю честно. — Но, знаешь… Лея стоит того, чтобы рискнуть.

Алексей кивает.

— Тогда держись за неё зубами.

Эрик орёт с другой стороны:

— СТОП! Время откровений закончилось, пьяные мудрецы! Время подарков!

Он вручает мне коробку. Я приподнимаю бровь.

— Это от нас всех. Открывай.

Внутри — нож с гравировкой: “Тем, кто прошёл через ад и остался человеком”.

Я сжимаю рукоятку, и в горле встаёт ком.

— Вы… — пытаюсь что-то сказать, но Эрик уже кивает.

— Ты не просто женишься. Ты победил.

Мы молчим. Только ветер шуршит листвой.

И в этот момент я понимаю — какой бы ни была наша свадьба, какой бы ни была наша жизнь, эти люди — моя семья.

И я, наконец, дома.

* * *

— Итак, поднимаю бокал… — Эрик встал, пошатываясь, с абсолютно серьёзным лицом. — За нашего жениха, который пережил армию, бывшую, суд, пулю, и всё равно добровольно идёт в ЗАГС.

Все смеются. Даже Алексей хмыкает, хотя он, как всегда, старается держать лицо. Не выходит.

— А ещё, — добавляет Эрик, — за его брата, который приехал, всех спас, и теперь так себя ведёт, будто не хочет, чтобы одна конкретная блондинка поняла, что он в неё втрескался по уши!

— Иди ты, — бурчит Алексей, хватая подушку и швыряя в него.

— Признание года! — ржёт Дилан. — Записываю на плёнку. Алексей покраснел — кто-нибудь, срочно делайте фотку!

— Да он всегда такой был, — качаю головой, усмехаясь. — Даже в детстве, когда нравилась девчонка, говорил, что “она тупая” и швырял ей рогатку в рюкзак.

— Ну и как ты думаешь, откуда я