Маленькое сердце - Лила Каттен

– Пока нет, – ответила хрипло, снова зевая. – На самом деле, в голове очень много имен. Думаю, мне нужно будет, чтобы кто-то помог, иначе, я буду думать до момента, когда пойдет в садик. И когда я буду записывать ее имя, то напишу только фамилию и отчество.

– Как тебе, – тянет он, словно раздумывая. – Вот отличный пример: Левина София Макаровна.

Я вслушиваюсь в каждую букву произнесенного им предложения и… просто пропадаю. Я даже не могу объяснить, что со мной творится. У меня текут слезы из глаз, слыша его фамилию, предложенное им же имя и отчество для дочери и… это единственное, чего я хочу.

– Идеально, – выдавливаю из себя единственное слово, борясь с нахлынувшими эмоциями.

– Правда? Я могу придумать еще много…

– Нет. Я хочу, чтобы ее звали так, несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что? – он цепляется за эту фразу, ведь я произнесла ее не просто так.

Есть вероятность того, что выживет из нас двоих только она. Поэтому.

– Да, – вытираю слезы. – Отныне ее зовут София и никак иначе.

– Я назвал нашего первого ребенка? Только что?

– Это так, – смеюсь сквозь слезы. – Господи, ты такой забавный.

– Счастливый, не путай.

– Правда, счастливый?

– Другого счастья и знать не хочу.

Я засыпаю спустя еще минут пятнадцать разговора с ним. Все это время я слышала хруст снега, его голос и даже не переоделась из его одежды. Я просто уснула, самым спокойным сном.

Время без него давалась сложно. Ведь обо всем узнали наши мамы, и телефонных звонков стало больше. Я отвечала то Светлане Петровне, то Маргарите Максимовне. Удивляюсь, как мне удавалось выкроить пару минут на звонки Макару.

Об имени я им тоже сказала, и теперь обе бабушки с удовольствием могли закупаться для будущей внучки. Правда, Макару все же пришлось утихомирить их пыл.

Отслойка больше не угрожала моей малышке. И так как день выписки выпадал на пятницу, ее отменили до понедельника по каким-то там правилам больницы.

Макар нашел слова, чтобы меня успокоить, поэтому я смирилась с этим.

Время подходило к четырем часам, и я вышла из палаты, чтобы найти врача и спросить, будет ли выписка сразу утром или ближе к какому-то определенному времени. Мне хотелось быть готовой стартовать отсюда при первой же возможности.

Подходя к кабинету, я услышала знакомый голос. Голос моего гинеколога. Показалось странным, что она была тут в отделении. Но подойдя еще ближе к двери, откуда звук был еще лучше, то я узнала и голос сосудистого хирурга, который присутствовал на каждом УЗИ.

Но затем я вслушалась в то, о чем они говорили, и дыхание застряло в горле.

– Поверьте, ситуация критическая, – Дмитрий Александрович говорил твердо. – Аневризма может лопнуть в любой момент, и вы сами знаете, что потом произойдет. Каждому из нас придется отвечать на вопросы и выслушивать еще больше. Сколько людей были в курсе ситуации пациентки? И что? Никто не смог достучаться, пока не произошла трагедия? Это малая часть вопросов, которые нам зададут сверху.

– Но мы обязаны взять с нее согласие, – это уже была врач из этого отделения.

– Она нам его даст, – обладателя этого голоса я не знала. – Операция по устранению опасности в связи с отслойкой. Она поступила и уже дала согласие на любое вмешательство, не забывайте об этом. Так как ребенок, скорее всего, не выживет, мы вообще можем потом написать, что отслойка стала больше и результат будет известен в итоге. Врачи всегда спасают мать. Никто не станет нас в этом упрекать.

– Это преступление.

– Как и то, что мы позволили ей ходить почти месяц с бомбой в теле. Никто даже разбираться не станет после статьи о том, что роженица умерла вместе с ребенком на вашем, Любовь Игоревна, столе. Решайте сами. Но мое мнение я озвучил вам только что.

Послышались шаги, и я поспешила скрыться за углом. Когда дверь закрылась вновь, я уже не стала слушать дальше. Я поспешила в палату.

– Боже мой… Боже… Я должна бежать… – стала паковать свои вещи в сумку. – Мне нужно отсюда бежать.

Глава 29

– Уже выписывают? Ну наконец-то, – радуется Макар, когда я говорю ему о том, что собрала вещи, и жду его поскорее.

– Ага. Уговорила врача, зачем ждать до понедельника.

– Значит, все хорошо?

– Конечно, – отвечаю, чувствуя, как сбивается дыхание.

– Тогда я буду через полчаса. Дождись меня, ты без куртки.

– Обязательно.

Уже хочу отключиться, но слышу тихое и очень искреннее:

– Ужасно соскучился по тебе.

– И я по тебе, – произношу в ответ и убираю телефон от уха.

Сумка не тяжелая, так как я снова надеваю кофту и штаны Макара, в которых приехала, а остальное, что он привез, весит мало. Не хочу рисковать и таскать тяжести.

Следующий этап выходит довольно нервным.

Медсестра, которая сидит за столом, не сразу понимает, чего я от нее хочу.

– То есть как это? Вы же до понедельника остаетесь по настоянию врача.

– А я сказала, что хочу выписаться сегодня. Думаю, я имею на это полное право. И если вам нужна моя подпись о том, что я беру на себя всю ответственность, то я подпишу.

– Нет, я такие вопросы не решаю. Только врач.

Медсестра встает со своего дежурного места и устремляется к кабинету, откуда я только что убегала и стоит нам завернуть за угол, как дверь открывается и из нее выходят все, кто решал за меня, кому позволить жить, а кому нет.

Я сталкиваюсь взглядом с гинекологом и отвожу взгляд.

– Любовь Игоревна, вот, хочет выписаться сейчас же. Причин не называет. А вы оставили до понедельника.

– В чем дело, Есения? Какая спешка. Я планировала провести дополнительное обследование в…

– Вы не прикоснетесь ко мне и моему ребенку. Никто из вас, – указываю на каждого стоящего передо мной. – Покажите мне, где выход.

– Вы понимаете, что рискуете собой?

– Я поняла это в тот момент, когда мне впервые сказали, что такое аневризма.