Сильвия Торп - Поместье любовных грез

– С тобой все в порядке, дорогая?

Она облизала пересохшие губы и не без труда произнесла:

– Со мной все в порядке, но слава богу, что ты пришел вовремя!

Он истолковал ее слова так, что до этого ей угрожала физическая расправа, и в глазах у него появилось выражение, вызвавшее у Эдварда испуг достаточно сильный, чтобы он вновь обрел дар речи.

– В самое подходящее время, чтобы выдать себя с головой! – злобно сказал Эдвард. – Видите, леди Таррингтон, до чего они обнаглели? Она, должно быть, открыла для него дверь в сад – держу пари, что это не в первый раз. Но теперь мы их поймали! Даже этот старый болван, Редфол, не откажется арестовать человека, который при оружии вламывается ночью в чужой дом.

Джейсона, наблюдавшего за ними с крайним презрением, казалось, нисколько не смутила толика правды в словах Эдварда. Загляни кто-либо в этот час к ним в дом, ситуация показалась бы тому полностью изобличающей – подозреваемый держал под прицелом пистолета хозяйку Таррингтон-Чейс в ее собственном доме. Однако Джейсон знал – вряд ли что-то, кроме выстрела, заставит кого-либо появиться на месте событий. Но даже если бы это означало столкновение со всеми обитателями дома, он все равно пришел бы, услышав, что Памела попала в беду.

Сам Эдвард прекрасно понимал, как мало надежды у него на то, чтобы осуществить свою угрозу. Благодаря тому что он своими руками срезал шнур звонка, было невозможно позвать слуг, и, хотя у него был при себе маленький пистолет, это ничего не давало в столь невыигрышном для него положении. Он взглянул на Памелу. Через пару минут, немного оправившись после грубого с ней обращения, она, несомненно, расскажет Хоксуорту про документы, которые до сих пор крепко сжимает в руках хозяйка поместья.

Та же мысль уже пришла в голову и леди Таррингтон. С момента прихода Джейсона она и бровью не повела, лишь уставилась на него с такой испепеляющей ненавистью, что ее побледневшее лицо выглядело неописуемо злобным. Она всегда ненавидела Джейсона так же сильно, как и его мать, даже с высоты своего незыблемого положения супруги сэра Хамфри. Она вышла замуж за человека, которого презирала, с целью получить титул и стать владелицей огромного поместья, и достижение этой цели служило для нее постоянным утешением тридцать шесть горьких лет. Теперь она лишалась даже этого. И у сына, из которого она сделала идола, не было никакого права на отцовское имя. К завтрашнему дню этот факт станет общеизвестным. Это унижение, которое она не может и не желает терпеть! Сделав движение, настолько быстрое, что это застало врасплох даже Джейсона, она повернулась и метко швырнула связку документов в ярко пылающий камин.

Реакция Памелы оказалась наиболее быстрой и абсолютно инстинктивной. Она увидела, что бумаги, которые так много значили для Джейсона, под угрозой уничтожениями с испуганным криком бросилась к камину и выхватила их из пламени. Их уже лизал огонь, и они загорелись, но она лихорадочно комкала их в ладонях, на какой-то момент совершенно забыв о боли.

Издав пронзительный, яростный крик, леди Таррингтон набросилась на нее, с неестественной для нее энергичностью нанося удары и царапаясь в попытке завладеть бумагами. Джейсон устремился вперед, чтобы ее утихомирить, а Эдвард, который, в момент, когда внимание Джейсона было отвлечено броском леди Таррингтон, выхватил свой пистолет, взвел курок и выстрелил ему вслед.

Памела сдавленно вскрикнула, и обе женщины повалились на пол. Джейсон же, резко повернувшись, нанес Эдварду сокрушительный удар, от которого тот отлетел в угол и с шумом повалился среди обломков маленького столика с Мелиссиными поделками из ракушек. Он не пытался встать, и Джейсон, чувствуя, как тревога стиснула его сердце, бросился к женщинам.

Памела силилась подняться, и он подхватил ее и поставил на ноги. Она никак не могла отдышаться после падения, но пуля не задела ее. Когда он крепко прижал ее к себе, Махду, наклонившийся к леди Таррингтон, выпрямился и спокойно произнес:

– Все кончено, сахиб! Старая мемсахиб мертва!

Джейсон почувствовал, как Памела содрогнулась. Он что-то сказал Махду на его языке, слуга поклонился и вышел из комнаты, в то время как Джейсон положил Памелу на диван и присел на край, загородив от нее скрюченную фигуру леди Таррингтон. Потом он осторожно забрал у нее бумаги, которые Памела до сих пор сжимала в обожженных, покрытых волдырями ладонях. Он хотел было не глядя положить документы на пол, но Памела нетерпеливо произнесла:

– Посмотри их, Джейсон! Я успела? Их можно прочесть?

Он бросил на нее недоумевающий взгляд и развернул документы. Они обуглились по краям, потемнели от дыма, но по-прежнему вполне поддавались прочтению, и он довольно долго вглядывался в брачное свидетельство, как будто не в силах поверить в то, что увидел. Потом медленно перешел к следующей бумаге, потом к еще одной, и Памела, наблюдавшая за его лицом, решила, что боль в обожженных руках – небольшая цена за выражение, которое она на нем увидела.

Махду вернулся с простыней, которую снял с кровати Стивена. Накрыв тело леди Таррингтон, он повернулся к Джейсону.

– Они пришли, сахиб! – невозмутимо проговорил он. – Выстрел разбудил слуг.

Джейсон смотрел на него пару секунд невидящим взглядом, а потом значение этих слов пробилось в его сознание сквозь то, что всецело его поглотило. Он встал, взял пистолет, который до этого положил на стол, вернулся, встал у дивана, вполголоса отдал какое-то распоряжение, и Махду, водрузив Эдварда в кресло, расположился возле него. Истли начал приходить в себя, но все еще не осознавал в полной мере, что происходит.

Распахнувший дверь дворецкий остановился как вкопанный при виде открывшейся ему сцены, в то время как другие слуги сгрудились у него за спиной, стараясь разглядеть, что вызвало его испуг. Джейсон все еще держал пистолет, хотя и не собирался наводить его на кого-либо.

– Мне нужно увидеться с экономкой. Немедленно приведите ее ко мне! – приказал он.

Дворецкий торопливо ушел, в то время как остальные по-прежнему толпились на пороге, напряженно уставившись на Эдварда, обмякшего в кресле, и на неподвижную фигуру под простыней. В конце концов послышались шаги, и они посторонились, чтобы пропустить миссис Прайс, дворецкого и горничную леди Таррингтон. Джейсон подошел к столу и разложил документы перед вновь пришедшими.

– Прочтите вот это! – приказал он. – Ваша хозяйка мертва, ее застрелил Эдвард Истли, но эти бумаги убедят вас в моем праве распоряжаться здесь.

Озадаченные и сомневающиеся, но, испытывающие благоговейную робость от его властных манер, они сделали так, как он им велел. Потребовалось несколько минут на то, чтобы они осознали смысл прочитанного, но в конце концов миссис Прайс подняла белое, потрясенное лицо и спросила: