Злой Морозов для Алёнушки - Аня Леонтьева

папочка, опять твоя доченька по самые помидоры вляпалась.

Только сейчас поняла, что не могу пошевелиться, вообще, как младенец спутана, каким-то жарким одеялом.

Божечки!

Ничего не видно, ни звука вокруг, только запах знакомый, не пойму что это. Что-то тёплое из сна.

- Эй, - почему-то шёпотом проговорила я в темноту. – Тут кто-нибудь есть?

Темнота не ответила, но рядом, явно кто-то пошевелился. И от этого стало так страшно.

- Эй, - решилась прибавить громкости и попыталась дёрнуться, да только не рассчитала и свалилась.

Оказывается, я лежала на чём-то невысоком, но неожиданное падение оказалось малоприятным. Тело надёжно было защищено одеялом, а вот голова, лицо.

В общем, шмякнулась я лбом обо что там, об пол, наверное, не видно же ничего, неожиданно и больно.

- Ой-ой-ой! – завыла, забившись всем телом, в желании дотянуться до раненого места и вдруг распуталась.

Скоропостижно обретённая свобода обрадовала так, что я забыла о боли, и замерла, ощупывая себя, в желании убедиться, что всё на месте.

Руки, ноги целы.

Одета.

Голова немного болит, то ли от удара о пол, то ли от коньяка. А может, всё разом.

Хочется пить, но терпимо.

Рядом кто-то мягко приземлился, муркнул, вмешиваясь в мою самодиагностику, и я слепо посмотрела в ту сторону.

Кот или кошка.

- Кис-кис, - позвала навскидку, протянув на звук руку.

Мягкая башка боднула меня совсем с другой стороны. Я почувствовала, как прижалось горячее шерстяное тельце к моему боку, и в пространство полилось громкое урчание. Я на ощупь, провела по мягкой шёрстке, громкость добавилась, и трение тоже стало интенсивным.

- Хороший, хороший, - гладила я невидимого кота, забыв совершенно, про своё положение.

А ведь я, не пойми где. И как я сюда попала?

А вдруг это Борис, приехал и спас. И сейчас я у него?

Чушь, конечно!

Он и знать не знает, какой я ему сюрприз решила устроить.

Ну а с другой стороны, вдруг Федька, не дозвонившись до меня, позвонил Боре, всё ему рассказал, и тот пустился, преодолевая метель на мои поиски. Нашёл меня, замёрзшую, без сознания, и привёз к себе. А сейчас уже ночь.

Я не заметила за своими внутренними рассуждениями, как уселась по-турецки, а животинка улёгся в ложбинку между ног, млея под моими руками.

- Надо идти на разведку, - сказала я вслух, аккуратно поднимаясь, покачнулась, дезориентированная в пространстве, чувствуя, как одеяло, в которое была замотана, кольцом лежит возле ног, аккуратно его перешагнула.

Но первым делом надо найти, где здесь выключатель. Не блуждать же в темноте.

Короткими шажочками, сжимая в руках урчащий комок, я двинулась… куда-то, в общем, двинулась.

Но, как ни странно, препятствия на моём пути всё никак не возникало, да и глаза привыкли к свету, стали худо-бедно различать более густые тени предметов. И я сделала вывод, что я просто напрямик преодолела ту комнату, в которой находилась, а сейчас, видимо, в коридоре.

- Вот бы мне твоё зрение, - проговорила, урчащему коту.

Кот уркнул громче, как будто соглашаясь со мной, и спрыгнул с рук.

- Эй, не уходи! - жалобно вышло из меня, но урчание удалялось, и я поспешила за ним, тем более что глаза уже более-менее привыкли к темноте, и я могла различить палитру чёрного и серого. Впереди как раз виднелся отличающийся по цвету чёрный прямоугольник, наверное, выход. И если судить по звукам, кот шмыгнул туда.

Но как только я подошла ближе, раздалось недовольное низкое ворчание.

- Сгинь, зараза!

Я замерла на месте.

- Кто зараза? – спросила я темноту. – Я?

Послышался скрип, потом недовольное шипение кота, и наконец, зажёгся свет, опаляя меня до слепоты. Я зажмурилась, успев выхватить огромный силуэт, и от страха попятилась назад.

- Проснулась, алкашка-Алёнушка, - услышала над собой, хриплое и насмешливое, и, прежде чем вспомнить этот красивый баритон, узнала запах.

Ментол и бензин.

Прищурила один глаз, посмотрев на высокий силуэт мужчины.

Морозко из моего сна!

За первым открылся и второй глаз, я уставилась на него, робея и изумляясь одновременно.

Хмурый и заспанный, на меня недовольно взирал огромный, по пояс голый мужик. Он упёр руки в бока, нависая надо мной, недовольно разглядывая, и кривил в косматой бороде свои губы. Мышцы на его груди и плечах, ходили тугими жгутами, а на животе, отчётливо виднелись кубики. А ниже я не стала смотреть, мне и этого хватило, потому что ниже, были тонкие пижамные штаны, и…и мельком всё равно глянула, и щёки обожгло жаром.

Как-то анатомично всё там у него. Прямо вот видно хорошо.

Наше переглядывание прерывает скрипучий мяв кота.

- Брысь, Люська! – хрипит этот великан, не сводя с меня хмурого взгляда.

- О, так это кошка, - промямлила я. – А вы не Морозко? – почему-то с надеждой спросила я и вдруг вспомнила, под его взглядом, что я тоже не особо одета.

В тонком облегающем термобелье, и в определённых местах, очень структурная.

- Прикинь, - недобро усмехнулся он. – Вот ты попала, да!

- Ага! – затравленно втянула голову в плечи, прикрывая горевшие щёки растрёпанными волосами.

Ёкарный бабай, Алёна!

4. "Влечение"

Вот смотрю на эту идиотку, и пожалеть хочется, и напугать так, чтобы в следующий раз думала, что делает.

Стоит, трясётся, только глаза из-под волос сверкают.

Ещё Люська, зараза облезлая, опять в дом пробралась, наверняка Гриня её запустил тишком, чтобы я не знал. Пожалел ветошь эту, всё никак не сдохнет. Старая, худющая, ей, наверное, лет пятнадцать. Я этот дом строил, ещё пацанов и в помине не было, она уже вот такая была, облезлая да худая, а сейчас и подавно. Гриня с самого младенчества её приручить пытался, да что там, первое слово у него было «мяу». А Люська, которая может и не она совсем, это я так её навскидку назвал, да привязалось, то приходит, то уходит. Кошка, что с неё взять.

- Ой! – громко вякает идиотка и падает на свой зад.

Она всё это время пятилась от меня, вот и запнулась об порожек.

Как в темноте-то не расшиблась, когда сюда пёрлась?

Сидит, потирает свою пятую точку, в глазах слёзы застыли, и опять во мне это странное смешанное чувство, жалости и умиления её хорошеньким личиком, а если посмотреть пониже, где тонкая кофта облегает плотно её грудь, то и вообще всякая пакость в голову лезет.

Чёт я голодный такой! Затянул с воздержанием,