Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

отправить кого-то другого? Скажу, что форс мажор, они должны понять, все мы люди, со всеми что-то может случиться.

— Нет, нет, Люция Леонидовна, не надо никого вместо меня отправлять, — слишком эмоционально отвечаю ей, даже руками всплескиваю, от чего она удивленно выпучивает глаза. Представляю, как все выглядело со стороны, но мне сейчас не до того. — Вы ничего не разрушаете, все нормально. Не волнуйтесь вы так. Я поеду.

— Ну хорошо. Я должна была дать вам шанс и свою совесть успокоить, — как бы оправдываясь передо мной, говорить все это, и я ей киваю.

— Не берите все это близко к сердцу. Максим просто, — запинаюсь, потому что не знаю, что просто.

Начать начала говорить, а продолжение не придумала.

— Он понимает, как долго мы с ним не увидимся, и поэтому так активизировался, — на последнем слове, даже усмехаюсь, потому что это довольно смешно звучит. — Мы никогда с ним так надолго не расставались, вот и все. Вы точно не разрушите нашу семью.

— Удачи, Софочка, покажите им, чего мы стоим.

Кивая ей и добродушно улыбнувшись, выхожу из ее кабинета, прохожу мимо классов, где дети занимаются и улыбаюсь.

Надеюсь, однажды приведу сюда своего ребенка. Хочется, чтобы хоть немного творческого в нем было от меня, а не только техническое от отца.

Интересно, кто у нас будет: мальчик или девочка?

За этими мыслями, поглаживая живот руками, выхожу на улицу и вижу, как Максим стоит и ждет меня, хотя я его не просила меня отсюда забирать.

Снова его забота.

Глава 38

Соня

— Уверена, что хочешь уехать? — доставая чемодан из багажника и привезя меня на вокзал, спрашивает Макс.

В его голосе столько отчаянной надежды на то, что я останусь, что у меня всю душу наизнанку выворачивает. Он ведь этот месяц был таким идеальным, таким родным и знакомым, тем Максом, которого я знала очень много лет, тем, кто всегда обо мне заботился, уважал, прислушивался, и, как он сам сказал, подавлял.

— Я ни в чем не уверена, Максим, ни в чем, но ты знаешь, я всегда держу свое слово, и я уже сказала, что еду, значит, я еду, — спокойно отвечаю ему, а у самой внутри все обрывается, хочется дать себе пару смачных подзатыльников, хочется позволить себе подойти, обнять его впервые за этот месяц, прижаться к его груди, вдохнуть родной запах, почувствовать его силу, и просто успокоиться.

Нет, он в течение этого месяца обнимал меня, коротко целовал, но это все было не то и это все было с его стороны, а сейчас мне хочется самой это сделать, самой. Но так страшно.

— Ну, раз решила, тогда поезжай и ни о чем не думай, просто сделай то, что должна. Может быть, действительно эта пауза нам и поможет, хотя я в это не верю. Просто знай, я не хочу тебя отпускать, и мне больно тебя отпускать. — закрыв багажник, муж ставит машину на сигнализацию и ведет меня по вокзалу.

Мне тоже больно, мне тоже больно уезжать, и он не представляет насколько, но я ему об этом не скажу. Возможно, тем самым делаю большую ошибку, и мои слова как раз-таки нужны нам, чтобы сдвинуться с мертвой точки, начать новую счастливую жизнь, а я трушу и, как страус, засовываю голову в песок, только, да, мне сейчас хочется быть слабой. Мне хочется бояться. Мне хочется допустить эту ошибку. Может быть, это какой-то новый урок в нашей жизни?

— Как доедешь, обязательно мне позвони. И как в такси сядешь, и как приедешь в отель, как заселишься, каждый раз звони. Я буду очень волноваться, и это не контроль, не воспринимай это так. Это просто беспокойство.

Пока мы идем к нужному перрону, дает свои напутствия, и они теплом откликаются в душе. Такая легкая, ненавязчивая забота, она действительно приятна.

— Хорошо, обязательно позвоню. Я не маленькая, и не собираюсь включать это детское игнорирование, не волнуйся. Я прекрасно понимаю твои чувства и твое беспокойства.

Когда мы заходим на перрон, и погружаемся в бешеную толпу людей, Макс тормозит, ждет, когда я выровняюсь с ним и, взяв меня за руку, ведет за собой, он буквально расчищает мне дорогу, защищает, прячет немного за своей спиной, чтобы никто не задел.

Охраняет даже сейчас, и от этого слезы на глаза наворачиваются. Я в принципе стала очень чувствительной в последнее время. Малыш растет, развивается и шарашит по мне гормонами, как только можно.

Мой поезд уже стоит, ждет меня.

Мы подошли с мужем к нужному вагону, но я не спешу в него заходить, очень много народу толпится, все спешат занять свои места, а мне то что? У меня полностью выкуплено купе, и лучше пусть все эти торопыги зайдут, и я буду последней, зато никто меня не толкнет, все уже рассядутся, я пройду максимально спокойно и комфортно для себя.

Стоим с Максимом, он, чувствуя мое напряжение, сам берет, обнимает меня, а я понимаю, что не могу поднять руку. Мне страшно. Страшно, что, если сделаю это, обниму его в ответ, он сорвется, никуда меня не отпустит, и я сорвусь.

Да, может быть, это и хорошо будет, что мы останемся вместе, что не будет этой разлуки, но она нужна мне. Мне нужно уехать. Я чувствую, чувствую, что нужно уехать, точно так же, как и нужно остаться. Я запуталась и ничего не понимаю, поэтому просто позволяю ему обнимать меня, а сама вдыхаю его родной запах, чувствуя, как все внутри немного успокаивается.

— Прежде чем ты уедешь, у меня есть для тебя кое-что, — отстранившись, Макс достает из внутреннего кармана пальто конверт и протягивает его мне.

— Что это? — удивленно выгибая бровь, спрашиваю, а он печально улыбается.

— Откроешь, когда поезд тронется. Там мой подарок тебе. Просто помни, Сонь, я тебя люблю и не представляю своей жизни без тебя. Я очень надеюсь, что мы еще не все потеряли. А сейчас иди, там уже люди все ушли, ты последняя.

И снова взяв чемодан, он подталкивает меня под лопатки, хотя чувствую, что на самом деле хочет схватить за шкирку и увести отсюда, но только сейчас, именно в эти минуты, в нем все меняется, он меняет свое отношение, душит в себе этих демонов и позволяет мне жить мою жизнь.

Отдавая мой паспорт и билеты проводнице, поднимает чемодан на внутрь поезда поворачивается ко мне, снова обнимает, целует и помогает подняться по ступеням.

— Я жду тебя дома,