Джоанна Бак - Дочь Лебедя

— Ну-у, у меня еще все впереди. Дети — это для обычных девушек. У меня будут дети, но позже.

Я подумала о Феликсе. Я могу вернуться сюда через два месяца, с полненьким животиком, и сказать: «Папочка, я тебя послушалась».

— Нет, тебе нужно сделать это сейчас. Тогда, когда тебе будет тридцать пять, у тебя будет ребенок-подросток, и ты будешь молодой мамашей. Кроме того, ребенок будет сильным и здоровым и будет долго жить.

— Продолжай, мне нравится, как ты говоришь, — попросила я.

— Тебе нравится секс? — спросил он вдруг, не отводя взгляда от газеты. Как он может это спрашивать, когда я лежу в постели рядом с ним?

— Конечно, мне нравится заниматься сексом, — сказала я, чувствуя себя храброй и немного похолодев.

— Это приманка. Приятное занятие, чтобы люди занимались воспроизводством себе подобных. Это как подопытные мыши — вы даете им награду, и они будут делать все, что вы от них потребуете, чтобы получить ее еще и еще. Очень просто. Это придумал Бог! Единственно, чего он хотел, — это заселить планету.

— Я не знала, что ты веришь в Бога!

— Может, я в него и не верю, но я внимательно прислушиваюсь к нему.

Желтая полоска блестела на ковре, на розовом бархатном кресле, где лежал клетчатый халат отца. Мне бы хотелось подарить Феликсу такой халат, и еще рубашку, часы, запонки, кольцо.

«Может, я смогу это сделать, у меня же есть еще время», — подумала я.

Отец внимательно посмотрел на меня.

— Кто-то все планирует. Мы можем назвать его — Бог.

— Ну а как насчет любви?

— Любовь может быть тут или там, чтобы делать детей и мечтать. Когда вы произведете свое потомство, вы можете начать мечтать.

— Но мечты должны куда-нибудь вести, разве я не права?

— Мечты просто существуют. Они выражают самое себя. Идеал того, что может быть. Но ты знаешь, что он становится грубой имитацией в повседневной жизни?! Начни вместе жить с мужчиной, в которого влюблена, и ты через некоторое время будешь видеть у него на подбородке засохший желток, и от него будет нести луком.

— Но это же ужасно!

— Поэтому ты должна рожать детей. От них идет что-то такое… что ты не будешь обращать внимания на засохший желток на подбородке твоего мужа…

— Но это же карикатура! Папа, скажи мне, что любовь совсем не такая.

— Раз мы затеяли такой серьезный и утомительный разговор, пожалуйста, прислушайся к моим словам. Существует цель, которой мы никогда не сможем добиться. Она всегда будет маячить впереди, и мы не сможем дотянуться до нее. Но мы также будем кое-что иметь при себе. Но то, что будет у нас всегда, будет таким, как будто мы его купили на распродаже.

— Поэтому ты так хотел заполучить эту этрусскую пару?..

— Да, я мечтал о совершенстве, но кончил тем, что продаю головы глиняных божков, — ответил отец.

Вошел Нгуен с кофе и тостами. Отец вдруг сменил доверительный тон на формальный.

— Прости меня, мне нужно позвонить, — сказал он и встал с постели.

Я намазала маслом тост и ждала, когда он вернется с телефонной книжкой и снова сядет на кровать, но он вышел из комнаты, а я подумала: «Почему?» Я села по-турецки и начала разглядывать комиксы в газете.

Тост и «Геральд Трибюн». Туфли стоят на полу. Как будто я никогда не уезжала отсюда.

Вошел Мишель, он был уже одет.

— Привет! У тебя появилась новая привычка?

— Я еще не вернулась, я только пришла навестить вас, — ответила я.

— Оставайся. Чем больше нас, тем веселее, — заметил он и наклонился, чтобы поцеловать меня. — Ну и что тебе сказал Джекоб?

— У нас была лекция по философии, много философии, и все о любви.

— Да, у него уже давно такой настрой. Мне кажется, что это возраст. Он говорил о невозможности любви?

— Откуда ты знаешь, Мишель?!

— Я же сказал тебе, он постоянно говорит об этом в последнее время. Где «Фигаро»?

— Я не знаю, я здесь не живу. И давно уже у него такое настроение?..

Мишель сел рядом со мной.

— Твой отец стал таким с тех пор… с тех пор как… — Неожиданно у него на глазах показались слезы.

— С тех пор, как умерла Джулия?

Мишель уставился себе под ноги.

— Флоренс, это не единственная причина. Да, это началось примерно в то время.

Секрет. «Не спрашивай!» — говорил мне голос.

— Мишель, — сказала я. — Ты должен рассказать мне. Я уже взрослая, и ты должен мне все сказать!

Я притянула его к себе и попыталась пощекотать.

— Ты очень взрослая, — сказал он, сев.

— Посмотри, как светит солнце и как оно сияет здесь на ковре.

Я прошептала ему в ухо:

— Мне нужно знать, расскажи мне.

— Ничего страшного. Просто фантазия, которая скоро пройдет.

— Юноша?

— Это случается время от времени со всеми нами. Только, чтобы провести время.

— Он влюбился? В мальчика?

Мишель промолчал.

«Если с ним такое случается, когда ему почти пятьдесят, то что же говорить обо мне», — подумала я.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — сказал Мишель. — Кстати, где он?

Я поняла, почему отец вышел из комнаты.

— Я не знаю, — сказала я, потом потянула Мишеля за руку.

— Я тоже влюбилась, Мишель, и это ужасно!

— Это мальчик или девочка? — спросил он.

— Почему ты думаешь что это девушка?

Мишель нежно погладил меня по голове.

— Это вполне нормально! Иногда девушки влюбляются друг в друга.

— Нет, это мужчина!

— Старый? — спросил Мишель.

— Почти тридцать, немного староват, но я не знаю, любит ли он меня.

— Ты никогда не будешь знать этого, пока не станет слишком поздно.

— Мне кажется, что у нас с ним все кончено, — сказала я.

— Так бывает в самом начале. Мне нужно идти на работу, — сказал он вставая.

— Правда? — спросила я. — Не уходи.

Я вдруг почувствовала себя, как Сильви — кокетливая, мягкая, обволакивающая, ленивая, и мне все надоело.

— А ты хорошенькая!

Я посмотрела на себя в зеркало.

— Ты считаешь меня хорошенькой?

— Если бы мне было почти тридцать, я бы бешено влюбился в тебя, — ответил Мишель и поцеловал меня в ухо. — Приходи в магазин, если тебе будет нечего делать. Ты помогла бы мне. — Я высунула язык. — Через несколько недель ты увидишь эту этрусскую парочку.

— Мне казалось, что ты был против? — сказала я.

— Но она так хороша! Я только надеюсь, что это приобретение не засадит Джекоба в тюрьму.

Я засмеялась.

Когда ушел Мишель, я вынула из кармана клочок бумаги с телефоном и проползла по постели на коленях, взяв трубку.

— Где ты был? — спрашивал мой отец.

Я также услышала, как кто-то перевел дыхание на другом конце линии. Я похолодела. Я понимала, что не следует слушать, но знала, что все равно буду это делать. И мой отец знал об этом, потому что я услышала: