Джоанна Бак - Дочь Лебедя

— Спустя пятнадцать или двадцать лет, когда состарюсь, я буду вспоминать это состояние как самую огромную любовь в моей жизни!

Сильви вздохнула.

— Он хороший любовник? — спросила она.

Я как-то не думала о нем именно в этом плане. Каждое его возвращение вызывало у меня огромный прилив благодарности, и как только он появлялся, я чувствовала уверенность, что тебя хотят.

— Да, — ответила я.

Сильви сразу же выдала очередное клише.

— Быть хорошим любовником значит иметь огромную практику, так говорит моя мать. Это как игра на фортепьяно! Музыканты должны заниматься каждый день. И они не играют одну и ту же вещь. — Сильви вздохнула и спросила: — У тебя нет шоколада или пирожного?

Я встала, пошла на кухню и вернулась с печеньем.

— И это все? — спросила Сильви. Я сказала, что да.

— А как насчет шоколада, который он приносит тебе? Разве мы не можем съесть его?

— Нет! — ответила я. Мне хотелось обсуждать с ней только то, что интересовало меня.

— Я хочу, чтобы он любил меня, — сказала я. Как будто она что-то могла сделать.

— Он и так тебя любит, — заметила Сильви, поглощая печенье.

— Смотри на меня, когда ты говоришь это.

— Хорошо, я смотрю на тебя. Он тебя любит!

— Но откуда я знаю? О, Сильви, ты не можешь разложить карты или как-то еще погадать мне? Разве нельзя что-то придумать?

— Ты не должна его спрашивать. Мужчины ненавидят такие вопросы больше всего!

— Я знаю, ну и что мне делать?

Сидя на полу, я слушала трюизмы Сильви, как будто их было возможно применять ко мне и Феликсу. Ее советы было невозможно выполнить: брать, молчать, исчезать, быть таинственной, никогда ничего не показывать, и тебя станут любить? Подражать Дафне, мчаться по лесу, выглядывать из-за деревьев, исчезнуть, выть в ночи, и если тебя поймают — превратиться в дерево. Это же невозможно. Как вы сможете сделать это, если у вас две ноги в сабо, на вас надет комбинезон, у вас есть номер телефона и даже работа.

Советы Сильви не принесли никакого успокоения, но в них все же было что-то, что притупляло боль. Как будто у любви были какие-то правила, структура, форма. И если все это можно было изучить, то можно было понять инструкции и пользоваться ими. Но Сильви, конечно же, не знала того, что происходило между мной и Феликсом. И если я начну действовать по схеме, то все может быть мигом разрушено. Я знала это совершенно точно. Посмотрев на часы, я поднялась — было уже половина одиннадцатого.

— Он скоро придет, — сказала я. Сильви подложила руки под голову и развалилась на ковре.

— Может, мне стоит посмотреть на это животное, — проговорила она. Я почувствовала, что каменею, но она продолжала: — Сколько раз я приглашала тебя поужинать вместе со мной и Марком? Я показала тебе моего мужика, теперь пришла твоя очередь показать мне твоего.

— Твой, — сказала я, — это часть обычной жизни. Ты сама так сказала. Общие друзья, общие интересы. Мой — это секрет и что-то необычное. Не проси у меня, чтобы я познакомила тебя с ним.

Она перевернулась на живот и сказала:

— Ну подожди! Когда у меня в жизни тоже появится хорошенький большой секрет и ты станешь умолять меня, чтобы я поделилась с тобой, я этого не сделаю. Я буду держать его при себе и даже не скажу тебе, что он у меня есть.

«Не зли ее», — сказал мне внутренний голос. — «Почему? — подумала я. — Она просто поросенок. И ты ведь сама пригласила ее». Я помнила голос, который сказал «Сильви», нет, «позвони Сильви». Я посмотрела, где она оставила свою сумку и очки, чтобы я могла помочь ей собраться за минуту и проводить к двери.

Я начала задыхаться. Он скоро придет. Они могут встретиться. Этого не должно произойти.

— Пожалуйста, уходи!

— Хорошо, — сказала она, все еще лежа на ковре. — Так и скажи, что хочешь вышвырнуть меня отсюда после всего, что я сделала для тебя. Кто тебя отправил к Розе?

— Твоя мать! — заорала я. — Я знаю! Пожалуйста, уходи, Сильви!

Она скрестила ноги, медленно поднялась и стала дурачиться:

— Мои колени, — простонала она. — Ох, мой ревматизм! О Боже! Поднимаюсь, поднимаюсь, поднялась! Ну что, ты счастлива?

«Что она о себе думает, откуда у нее такая власть надо мной? — подумала я. — Почему она позволяет себе так вести себя со мной?» — Я сама дала ей повод — я ее слушала.

— Я твой хороший друг, Флоренс, — сказала она, медленно и нежно обнимая меня за плечи. — Никогда не забывай об этом.

Я поцеловала ее в обе щеки и решительно подала ей сумку и очки.

— Ты меня не проводишь? — спросила она. — Я так боюсь этих бродяг, которые живут у вас под лестницей!

— Они не опасны, — ответила я. — Там был кто-нибудь, когда ты поднималась?

— Нет.

— Тогда ты можешь спокойно идти, Сильви. Все в порядке. Никто не собирается нападать на тебя на лестнице. Я клянусь жизнью отца.

Я подтолкнула ее к двери, двери Феликса.

— Позвони мне завтра и расскажи, как все прошло, и все, что ты будешь делать, только не упрекай его, — сказала она.

Я закрыла за ней дверь, потом снова открыла ее и крикнула:

— Спасибо за советы!

Я попыталась привести комнату в прежний вид. Очистить ее, чтобы не оставалось никаких следов проведенного вечера. Я не хотела, чтобы он подозревал, что здесь был кто-то иной, кроме нас. Я выбросила бумажные тарелки и пустую бутылку из-под вина и очень сильно завязала пластиковый мешок для мусора, чтобы из него ничем не пахло. Я вымыла пепельницы и зажгла сразу две ароматические палочки, а потом еще и третью. Набросила темный шарф на лампу, стоявшую на полу. Я вымыла стаканы и надела на себя прозрачную индийскую рубашку.

Потом я внимательно осмотрела комнату. Несмотря на запах палочек и темный шарф на лампе, она выглядела какой-то дешевой, как будто в ней побывало много народу. Чтобы скоротать время, я приготовила новое гнездышко из подушек на полу и свернулась в нем калачиком. Я не хотела ложиться в кровать. Если я это сделаю, то признаю, что ночь уже закончилась. Что в этой ночи не было ничего, кроме разговоров Сильви и ее вмешательства. Если я лягу в постель, то покажу отсутствие веры. Он должен прийти! Эта ночь станет его ночью.

И я ждала, но он не пришел.

Я проснулась с чувством, что во время сна я потеряла все. Я лежала на полу, на подушках. На мне было наброшено мое зимнее пальто. Было солнечное утро. Лампа все еще светила. Я тихо лежала, ожидая, что раздастся телефонный звонок; меня не покидала уверенность, что не все еще потеряно.

«Все кончено», — сказал мне внутренний голос.

Я встала, зная, что должна позвонить Феликсу. Помешать тому, чтобы все было кончено, как-то вернуть его. Я пыталась снова услышать его голос. Мне показалось, что что-то произошло на улице. Я услышала: «На улице». Я стянула свою хорошенькую рубашку, которая мне так и не пригодилась, и натянула джинсы. Мне не нужно было принимать ванну. Я и так слишком долго сидела в ванне вчера. Я сбежала по лестнице, повернула за угол, мимо кулинарии, потом налево, мимо булочной. Я прислушивалась. Мне следовало получить инструкции. «Здесь, — услышала я. — Прямо здесь!» Я посмотрела вниз и увидела под ногами серую поверхность асфальта. Я пыталась прочитать его, как телефонную книгу. Я даже прищурилась.