Любовный треугольник - Элла Александровна Савицкая

— Нет. Дело не в этом, — улыбается он, — Ты сказала, что ищешь работу на неполный рабочий день?

— Ищу.

— А я ищу человека, который мог бы мне помогать в ресторане. Я уже двоих сменил. Все не то. Один еду выносил с кухни, а вторая по телефону трепалась каждую свободную минуту. Мне бы человека, которому я смогу доверять. А тебя я знаю давно. Как и то, что ты очень ответственная. Неполный рабочий день меня вполне устраивает. Зарплатой не обижу. Я был бы тебе очень признателен, если бы ты не отказала.

30 Оля

— И что ты ответила? — встревоженно спрашивает Мариам.

Включив громкую связь, я сижу около окна с чашкой горячего чая и смотрю на разноцветные листья, неторопливо падающие с деревьев под действием усилившегося ветра.

— Отказала. После того, как твой отец поступил с тобой, думаю, работать на него было бы с моей стороны как минимум, неправильно.

На самом деле предложение Тиграна Армановича ввело меня в ступор. Я ожидала чего угодно — вплоть до того, что он даже не заговорит со мной, ведь я подруга его дочери «предательницы»… Но предложение работы — это что-то прямо из разряда фантастики.

— Оль, — тихо говорит Мари, — я на днях говорила с Ани. Она сказала, что родители тяжело переживают то, что я ушла.

Сжав крепче чашку после услышанного женского имени, подношу чай ко рту и делаю большой глоток.

Подруга часто возвращается к этой теме. Понимаю, что у неё болит. Знаю, как сильно она их любит, и несмотря на то, что сейчас она счастлива с Демьяном, она все равно так или иначе тяжело свыкается с новыми обстоятельствами.

— Мари, знаешь… может это и неправильно… но я рада, что они тяжело это переживают.

— Оль…

— Что? Ну, а как? Ты знаешь, я никогда не пойму этого. Перестать хотеть тебя видеть из-за чего? Правил? Неизвестно кем придуманных дурацких устоев?

Она вздыхает, а я понимаю, что меня несёт не в ту степь. Виновато выдыхаю.

— Прости… Ты знаешь, как я реагирую на всё это.

— Знаю. И я благодарна тебе за поддержку. Но они мои родители. Я всегда буду их любить и волноваться за них, что бы не случилось.

Наверное, я бы тоже так переживала о своих. И ведь переживала… Когда папа спился и в какой-то момент ненавидел меня, обвиняя в том, что это я сделала из него инвалида, я все равно любила его и ждала его одобрения. Хоть малейшей улыбки в мой адрес, теплого слова…

Родители всегда будут нашими родителями.

— Как он, Оль? — спрашивает Мари, — Ани сказала, что мама жалуется на его состояние здоровья.

— Выглядит не очень, если честно, — ставлю чашку на подоконник и берусь за пачку оставшихся сигарет. Курить я бросила еще летом, но иногда, когда справиться с эмоциями не получается, беру одну и долго кручу в пальцах, — не похож на себя.

— Да? Так плохо всё? Боже, — в голосе Мариам сквозит искренняя тревога.

Слышу, как она начинает ходить, потому что дыхание учащается.

— Но, если он спросил о тебе, думаю, это значит, что он волнуется, — делюсь своими мыслями.

— Да? Ты тоже так подумала? Я даже допустить эту мысль боюсь.

— Думаю, да. Во всяком случае, изменился он сильно. Сердце болеть на ровном месте не начинает.

— Ох… папочка… — Мариам всхлипывает один раз, а потом второй, — Оль, милая… а если ты устроишься к нему?

— Что прости? — от неожиданности даже отрываюсь от холодильника и беру в руку телефон.

— Давида там не будет. Вы не пересечетесь. Он почти не общается с родителями. Ани жаловалась, что он перестал даже в гости к маме ездить. Только её с мальчиками отвозит и всё.

Я резко встаю со стула и, отключив громкую связь, тоже шагать начинаю из одного угла кухни в другой.

В груди растекается волнение.

Давид…

После нашего разговора на свадьбе, он звонил мне два раза. Первый звонок я пропустила, потому что ночевала тогда у Миши. Домой ехать не стала. Отчего-то было подозрение, что Давид может приехать, а я не хотела этой встречи. Не выдержала бы её.

Во второй раз он набрал через несколько дней. Как сейчас помню — было около одиннадцати вечера. Я лежала в кровати, читая на телефоне книгу, когда вдруг на экране высветились цифры и мобильный зазвонил входящей мелодией.

Первые секунды я просто смотрела на них, пытаясь справиться с в миг взлетевшим до максимальной отметки сердцебиением, а потом просто заблокировала и убрала на тумбочку.

Звонил он долго. Наверное, пока не оборвалась связь. А я лежала, смотрела на светящийся экран и старалась просто дышать.

Хотела ли я ответить? Да… Так сильно, что пришлось отвернуться к стене.

Но что это даст? Наш разговор привел бы к тому, что я бы снова плакала. После того, как я увидела Давида тогда на свадьбе… его взгляд, то, с каким надрывом он прижимал меня к себе, я засомневалась.

Неужели я совершила ошибку? Неужели нужно было тогда не обратить внимание на слова Лусинэ и позволить ему уйти?

Эти мысли оказались для меня слишком тяжелыми, потому что на данный момент уже думать об этом поздно.

Как знать, что поступаешь правильно? Почему в жизни не даётся несколько реальных возможностей пережить одну и ту же ситуацию, только по-разному, чтобы понять, какой вариант развития событий самый верный? А потом пойти по правильному пути…

Больше он не звонил. А я и не ждала. Только иногда дергалась, когда видела на экране звонок с незнакомого номера. Но все последующие разы это был не Его номер. ЕГО номер я помню наизусть, хоть и давно удалила.

— Оль, ты слышишь? — возвращает меня в реальность плачущий голос Мари.

— Мариам, я не уверена, что это правильно.

— Знаю. Я понимаю, что, наверное, прошу о слишком многом. Но Давид и правда туда не приедет. Их отношения с родителями больше не такие, как раньше. Вы не пересечетесь. А тебе ведь нужна работа, правда? Ты сама говорила…

— Мариам, ты сейчас давишь на больное.

— Прости… — она судорожно тянет носом воздух. — Прости, пожалуйста. Просто я бы знала, что рядом с папой человек, которому я могу доверять. Если с ним что-то случится из-за меня, я не знаю, как это переживу.

Резко останавливаюсь посреди кухни… С одной стороны, я её понимаю… но с другой…

— Мариам, мне жаль. Но я не могу.

Когда на следующий день я приезжаю после пар в ресторан,