Софи Уэстон - Полночное венчание

— Убирайтесь, — сказал Джек. Теперь это был прежний Джек, спокойный и знающий, что делать. Он глядел в глаза Холли. — Убирайтесь немедленно!

Бренден, бормоча угрозы, поднялся на ноги. Но Гомер уже понял, что их игра проиграна. Кипя от злости, он повел своего кузена к машине. Джек и Холли едва ли заметили, как те уехали.

— Я хочу тебя.

— Да.

— Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знала это.

Холли прижалась к нему.

— Да.

— Сейчас? — нерешительно спросил он, зарываясь лицом в ее пушистые волосы. — Прошу тебя. Я должен показать тебе…

— Да, — сказала Холли.

Они лежали в широкой кровати, обнявшись. Джек перебирал прядь ее волос.

— О боже, ты так прекрасна. Мне так повезло.

— М-м, — Холли вдохнула свежий запах его волос.

— Я люблю тебя. Удивительно — еще на прошлую Пасху я был уверен, что больше никогда никому этого не скажу.

Холли поцеловала его плечо.

— Сюзанна?

— Да, я сходил из-за нее с ума. — Джек негромко засмеялся. — На самом деле я совсем недавно понял, что это было. Сумасшествие.

— Почему?

— Кто знает? Видимо, просто совпали время и место.

Холли приподнялась на локте.

— Расскажи мне.

Он провел пальцем по ее вопросительно поднятой брови.

— Она меня удивила тем, как много стала для меня значить. До того я получал удовольствие от женщин, но оставался холоден к ним.

Холли подавила смешок. Джек щелкнул ее по носу.

— Развратница, — ласково сказал он.

В подтверждение этого она изогнулась всем телом.

— Это твоя работа. Так ты расскажешь мне о Сюзанне?

— Она была переводчицей, работала 1месте с нами. Время было ужасное: государственный переворот и землетрясение — сразу друг за другом. Когда мы познакомились, она официально ушла от своего мужа, потому что он ее бил. Он скрывался, а у нее на руках остались маленькие братья и сестренка, да и еще кое-какие родственники. И мне захотелось позаботиться о ней. Мы провели выходные в горах…

Холли смотрела на него, улыбка сползла с ее лица.

— Одни выходные? И все?

— Да.

— И после этого ты решил, что это любовь всей твоей жизни? — Охваченная ужасом, Холли замерла. Как можно соперничать с такой любовью? Все страхи, которые стерлись недавно в постели, вернулись и завладели ею снова.

— Но ведь тогда я не знал тебя. Я не представлял, как это бывает, — печально сказал он. — Холли, любовь моя, выслушай меня. Ты даже не представляешь, каким я был. Мои родители… они были хорошими людьми, но им не следовало иметь детей. В нашем доме при встрече не целовались, а отдавали честь. Сюзанна же была такой чувствительной и говорила обо всем, что чувствовала. Это была сказка, фантазия. Я думал, что смогу позаботиться о ней, и, конечно, не смог. Потому-то все и закончилось. Она не могла бросить людей, которые ее любили. — Он прижался щекой к ее волосам. — Понимаешь?

— И она разбила тебе сердце?

Джек поморщился.

— Очень женский взгляд на вещи.

— А я и есть женщина, — сказала Холли, к которой вернулось спокойствие. — Когда мы встретились, у тебя в сердце все равно оставалась заноза.

— Нет, — медленно проговорил он. — Не совсем так. Это было слишком давно. Больно было только оттого, что я все же не смог спасти ее.

— Значит, я была второй попыткой спасения утопающей?

— Может быть, отчасти. Ты была так напугана Сегру. Никто не должен испытывать такой ужас.

— Я была слишком неопытна, а он вел себя как простой хулиган, — начала оправдываться Холли. — Гораздо сильнее я боялась Гомера. У него, кажется, вообще нет чувств, словно у машины. Что бы я ни говорила, на него не действовало.

— Да… даже у дохлой рыбы более выразительная морда, — согласился Джек.

— Но сегодня утром ты его по-настоящему напугал, — довольно вспомнила Холли.

Джек растерялся.

— Я… я, кажется, тогда не владел собой, — признался он. — Я знаю, что ты не выносишь драк. Но когда Сегру начал говорить, у меня в глазах потемнело. Прости.

Холли уткнулась лицом в его грудь и глухо спросила:

— Ты ведь не поверил ему? Ни одному слову?

— Нет. Я прожил с тобой достаточно долго. Мы работали вместе. Мы занимались любовью, — тихо сказал Джек. — Все, что ты делаешь, идет от сердца.

— О, — она глубоко вдохнула запах его кожи, словно это был живительный эликсир. — И ты не считаешь меня дикой… Или, — она с трудом выговорила, — чьей угодно…

Джек с силой воскликнул:

— Ни в коем случае! Может быть, ты была слишком замкнутой. Мне понадобилось немало сил, чтобы ты пустила меня к себе, — усмехнулся он.

— Я просто боялась.

— Но теперь ты не боишься?

— Нет. Теперь, с твоей помощью, я разобралась и в себе. Так что меня ты все-таки спас.

Но Джек даже не улыбнулся.

— Ты была так молода. Несколько раз у меня возникала мысль, что ты и меня боишься.

Холли медленно покачала головой.

— Нет. Тебя — нет. Может быть, того, что ты чувствовал. — Она снова, как наяву, представила его в своей крошечной квартирке на Монмартре. — И что заставлял чувствовать меня.

— А теперь?

Она вызывающе придвинулась к нему.

— Что скажешь?

— Божественно, — сказал Джек, снова увлекая ее вслед за собой под простыню. — Просто божественно.

ЭПИЛОГ

Группа иностранных журналистов пребывала в самом благожелательном настроении. Выступавшие говорили кратко, истории были увлекательными, а природа Сахарного острова — самой экзотической. После пресс-конференции, устроенной «Армор Дизастер Рекавери», всем предложили шампанского.

— Великолепное обслуживание, — заметил английский корреспондент.

— Прекрасное общество, — поддержал его коллега из Германии. — Эти новые капиталовложения позволили им за год полностью рассчитаться с долгами.

— Очаровательная семья, — добавила американка Рита Карузо, поднимая фотоаппарат.

Те, кого она намеревалась сфотографировать, приветственно помахали ей. Джек Армор в смокинге выглядел очень представительно, а его жена Холли в платье карибского стиля была очаровательна. Ее длинные золотистые волосы были убраны в высокую прическу, а в ушах сверкали бриллианты, подаренные Джеком по случаю появления на свет третьего члена семьи Арморов.

Теперь Энтони Фрэнсис Армор, по прозвищу Эйнштейн, тянулся пухлыми ручонками к подносу с шампанским.

— Нет, — сказал Джек, отстраняя официанта подальше от сына и забирая его у Холли. — Не хочешь пообщаться с Карузо?

Она отрицательно покачала головой.

— Рита — милая женщина, но я боялась, что ты меня никогда не простишь за то глупое интервью, где тебя назвали романтиком.