Вайолет Винспиер - Дыхание песков

— Конечно, может, nina.

— Дон Рауль, вы недавно говорили, что ради дорогого вам человека готовы пожертвовать чем угодно!

— Жизнь с той, кого я люблю, стоит любой жертвы. Ведь по вероисповеданию я католик и если беру женщину в жены, то беру ее навсегда. У бедуина жизнь проще. Он может жениться в понедельник, а в пятницу уже развестись, если ему что-то не понравилось. Законы ислама не привязывают его к женщине навечно, коль скоро она отличается от него темпераментом… и вообще лишена того, что наполняет брак волнующей страстью.

— Как это странно…

— Бедное дитя, — испанец нежно взял ее за руку и коснулся кольца с изумрудом. — Столько событий произошло всего за несколько дней, что ваша головка просто кругом идет. На сегодня больше ни слова о том, что ждет нас в Эль Амаре. Пусть судьба несет вас на своих волнах, ибо предназначенное ею свершится, независимо от нашего желания. Она сама подскажет выход из ситуации, которая сейчас кажется странной и запутанной.

— То есть, по-вашему, нужно все пустить на самотек? А если…

— Не тревожьтесь, chica, — в голосе дона Рауля появились лукавые нотки. — Я уверен, сейчас вы расфантазировались, что, оказавшись в пустыне с мужчиной, вам придется отражать свирепые атаки этого варвара и вас силой подчинят своей воле. Поверьте, так происходит лишь в романах мадам Нойес. Вы свободны и сможете покинуть Эль Амару, как только пожелаете.

— Независимо от желания принцессы?

— Но, Жанна, принцесса ведь не распоряжается вашей судьбой.

— А вы, дон Рауль?

— Только в том, что сейчас обязан довести вас в целости и сохранности до Эль Амары. Однако в любую минуту вы можете вернуть кольцо и возвратиться в Англию.

— А мне казалось, окончательное решение за вами, сеньор.

— Не совсем. Если месяц жизни в оазисе покажется вам слишком долгим сроком, я не буду препятствовать вашему отъезду. А вы не допускаете, что можете полюбить мою семью?

— А вдруг и в самом деле полюблю? Что ж тогда? — за легкой ироничностью Жанны крылось напряжение, с которым она ждала ответа. Стараясь не выдать себя, она с напускной небрежностью стала перебирать свои амулеты, золотые безделушки, отражавшие свет костра.

— Тогда на souk в Эль Амаре, вероятно, появится новинка — английская чайная. Ведь вы могли бы остаться и открыть ее там, — тон его стал небрежным.

— Чудесная идея! — Жанна старалась говорить так же небрежно, словно и не ждала другого тона беседы. Да и кто она такая, в конце концов… Так, игрушка в чужих руках. Можно подумать, дона Рауля и в самом деле заботит, чем она станет заниматься в будущем… Ракель и бабушка — вот дорогие ему женщины. А мостиком между ними послужит она, сиротка из Англии, которую отошлют назад, как только принцесса убедится, что счастье ее внуку принесет лишь выбранная им самим женщина. — Я обдумаю это, сеньор.

— Имеете в виду чайную на souk?

Она улыбнулась:

— Прекрасно представляю себя в строгом темном платье и крахмальном переднике, подающую чай закутанным до глаз арабам.

— Вы будете выглядеть очаровательно, — усмехнулся дон Рауль. — Придется и мне навещать вас, чтобы попробовать чаю с печеньем. А пока налейте-ка мне чашечку кофе, и еще я бы съел вот тот инжир.

Жанна взяла самую сочную ягоду и с улыбкой, выдававшей ее истинные чувства, поднесла к его губам. Он открыл рот и крепкими белыми зубами впился в этот лакомый кусочек, неотрывно глядя на девушку черными бездонными глазами, непостижимыми, как лежащая вокруг них пустыня.

Глава девятая

Воцарилось неловкое молчание, и Жанна, отвернувшись, уставилась в темноту. Казалось, в ночном воздухе, пронизанном ароматами этого волшебного места, возникла какая-то странная вибрация, и девушка потеряла представление о времени. Тишину нарушал лишь отдаленный вой шакала, вышедшего на охоту, да потрескивание тамарисковых сучьев в костре, от которого во все стороны летели искры.

Ночь властвовала вокруг, полная тайн, захватывающей дух свободы и пыла, чистого, словно звезды в небе, далекие и в то же время такие доступные, что, казалось, их можно потрогать руками.

Дон Рауль сравнил пустыню с женщиной. Она, действительно, была манящей и соблазнительной, как восточная гурия, закутанная в плащ и украшенная драгоценностями.

— Какой вокруг мир и покой, — прошептала Жанна. — Во всем чувствуется нечто первозданное, какая-то близость к сути вещей.

— А городская ночь кажется искусственной, правда? Неоновые огни, высокие здания, пары, ищущие уединения в полумраке бистро, где из радиоприемников вырывается джаз. Человек создал цивилизацию, от которой сам же пытается найти спасение.

— Однако все говорят о необходимости прогресса, — заметила Жанна.

— Прогресс похож на змею, кусающую собственный хвост.

— Теперь мне понятно, сеньор, почему вы с таким нетерпением стремились обратно в пустыню.

— Здесь тишину можно и слушать, и вдыхать. Здесь нет уличного шума, галдящей толпы, бессмыслицы новостроек, когда старые здания сносят, чтобы построить на их месте что-то еще более безобразное.

— Может быть, мы с вами, сеньор, просто старомодны?

— Нет, я сознательно выбираю свободу пустыни, но вам вся эта новизна может скоро приесться. Здесь очень тесны связи между людьми — это неизбежно. А в городах люди стараются обходить друг друга за версту, боясь дружеских отношений: ведь дружить — значит, быть вовлеченным в круг чьих-то надежд, проявлять заботу о ком-то, кроме себя самого. Вы, Жанна Смит, очень молоды и беззащитны и похожи там на котенка среди тигров.

— На котенка, который подружился с одним из тигров, — улыбнулась она.

Смех испанца опять был похож на мягкое горловое мурлыканье.

— Может и так. Но робость и неопытность заставляют этих зверьков вести себя дерзко. Никогда не замечали, как котенок из любопытства забирается на высокую ветку?

— Что вы этим хотите сказать?

— Что вы осмелились забраться довольно далеко с таким человеком, как я.

— Так что же вы все-таки за человек? Вы еще ни разу не ответили на этот вопрос.

— Вас интересуют мои любовные похождения?

— Нет, что вы, увольте меня от таких рассказов.

— И все же интересуют, — лукаво и насмешливо заметил он. — Вы по-прежнему уверены, что в Гранатовом дворце я прячу гарем. Признайтесь-ка, это вас страшит?

— Какое мне до этого дело?

— Будь у меня гарем, вы испугались бы, что окажетесь там.

Жанна затаила дыхание, испуганно уставившись на испанца.

Но он рассмеялся, и девушка, едва не поверившая в этот абсурд, с облегчением шлепнула его по руке.