Шэрон Фристоун - В вихре желания

– Винсенте, я не знаю, что тебе рассказал отец. Но, сделай милость, выслушай меня…

– Незачем. Все кончено. – Он собрал остатки одежды и направился к двери. – Тебе не место в доме моей матери…

Переходя от одного куста роз к другому, Жермена с лейкой в руках медленно продвигалась по садику сеньора Мендосы, время от времени поглядывая вверх на плывущие по небу пушистые облака. День близился к концу, скоро должен был возвратиться Франсуа, которого старик повез в местный Диснейленд.

Убедившись, что все цветы получили свою порцию влаги, Жермена выпрямилась и огляделась. На лице ее появилась печальная улыбка. Она поставила лейку и, подобрав подол, опустилась на колени. Земля была горячая и влажная, совсем как женщина после ночи любви. Как я в ту ночь, с грустью подумала девушка.

Закрыв глаза, она вспомнила ту последнюю ночь на вилле Винсенте Перейры. Поднявшись с софы и пройдя в указанную комнату, она так и не сомкнула глаз, и к восьми утра они с Франсуа уже были готовы к отъезду.

Жермена как раз вызывала по телефону такси, когда появился мрачный, но безукоризненно вежливый Винсенте и настоял на том, чтобы самому отвезти их к переправе. Воспоминание о холодном презрении, которым светились его глаза, до сих пор вызывало у нее дрожь…

Она открыла глаза и вздохнула. Какой смысл ворошить прошлое? Все слезы уже выплаканы. Первые три дня в доме добряка Мендосы она только и делала, что рыдала. Но теперь – хватит! Она смирилась и перестала терзать себя бесплодными упреками. К сожалению, история с отцовским наследством представляла собой слишком сложное хитросплетение лжи и недомолвок, чтобы у их отношений с Вином оставался хоть какой-то шанс…

Здесь, в этом гостеприимном уютном доме, она обрела душевное равновесие, согрелась, почувствовала себя нужной кому-то еще, кроме Франсуа. Старик Мендоса рассказывал ей о прошлом, об отце… Когда-нибудь Франсуа услышит их уже из ее собственных уст. Жермена решила провести еще день-другой в этом оазисе покоя и добра и потом вернуться во Францию.

Париж… Там ее ждет интересная работа, подруга Вик, которой можно позвонить в любое время дня и ночи… Не так уж и много, наверное, но это ее жизнь. Жизнь, в которой до сих пор не было места лжи, ненависти и презрению. Они появились вместе с сеньорой Ромеро и Соледад… И Винсенте, как это ни грустно сознавать.

Погруженная в свои невеселые мысли, она не услышала приближающихся шагов и очнулась, лишь услышав над самой головой такой желанный и вместе с тем совершенно неуместный здесь голос:

– Бонжур, Жермена.

Вздрогнув от неожиданности, она подняла голову и тут же, опрокинув пустую лейку, вскочила на ноги.

– Винсенте…

Его загорелое лицо казалось тоньше и бледнее, чем обычно.

Жермена сделала шаг назад и облизнула мгновенно пересохшие губы:

– Ты… Зачем ты здесь?

– Приехал за тобой.

Винсенте шагнул вперед и оказался так близко, что она ощутила запах его одеколона. Он протянул руку и придержал ее за локоть.

– Осторожно!

Проследив за его взглядом, Жермена увидела, что чуть не споткнулась об опрокинутую лейку.

– Извини, я занята. Обещала сеньору Мендосе проследить за его садом, – заявила она, вырвав руку, и отошла в сторону. – Так что, будь добр, избавь меня от своего присутствия. Я хочу закончить.

Он окинул взглядом влажную землю под кустама.

– По-моему, ты уже все сделала, – тихо заметил он. – Старик не будет в претензии. И, наверное, простит меня, если я тебя похищу.

– Перестань, Винсенте, я не хочу тебя слушать.

– И все-таки выслушай. Много времени это у тебя не займет. И тогда, если захочешь, сможешь вернуться к своим цветам. – Он поднял лейку и застыл, вертя ее в руках. Довольно вместительная, она казалась детской игрушкой, попавшей в лапы великана. – Я… Прости меня. Теперь я знаю, что во всем, что произошло, виноват я сам.

В первый момент Жермена не поверила своим ушам, но ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что Винсенте говорит искренне.

Она мягко вытащила начавшую потрескивать пластмассу из его рук.

– Удивлена? – невесело улыбнулся он. Просто мне наконец удалось одолеть свою непомерную гордость и… узнать правду. И вот я здесь, перед тобой.

– Правду? – Ее губы презрительно скривились. – И кто же тебе все рассказал? Сеньор Перейра-старший? Вдова Ромеро?

Она отвернулась. Этот человек вычеркнут из ее жизни окончательно и бесповоротно! Но он опустился на колени и взял ее за руку.

– Выслушай, что я тебе скажу!

Кто дал ему право врываться в чужой дом? И еще разговаривать с ней в таком тоне!

– Почему я должна тебя слушать? – спросила она, стараясь все же говорить спокойно. – Ты же заткнул себе уши тогда на вилле. Считай, что и я оглохла…

– Я тебя люблю!

Неужели у нее действительно что-то неладно со слухом? Но Винсенте снова повторил эту так странно звучащую в его устах фразу, повторил, глядя прямо в ее широко открытые изумленные глаза.

– Да, я, Винсенте Перейра, стою перед тобой на коленях. Дай мне возможность сказать тебе все, что я хочу.

Итак, ей это не почудилось. Он сказал, что любит ее. Сколько раз за последние дни она воображала себе эту сцену? Высокомерный, надменный Винсенте у ее ног. Но можно ли ему верить?

– Я люблю тебя, Жермена. – Почти болезненная гримаса исказила его правильные черты. – Знаю, тебе трудно поверить в это после того, как… Но прошу тебя, позволь… – Он умоляюще протянул к ней руки. – Позволь мне объяснить.

Слезы подступили к горлу девушки. Как она молила его о том же всего лишь три дня назад! Пальцы Винсенте сжались вокруг ее запястья:

– Черт возьми, Жермена! Ну скажи же хоть слово. О чем ты думаешь, отвечай!

Она посмотрела ему в лицо:

– Я… Я не думаю…

– Тебе и не нужно ни о чем думать. – Порывисто вскочив, он прижал Жермену к себе и прильнул к ее губам в долгом страстном поцелуе.

Пальцы ее непроизвольно потянулись к его черным кудрям.

– Дорогая, – сказал он, поднимая голову. – Разве это не так?

– Я… Я всегда это знала. А ты…

– О боже, какой же скотиной я был! – Он не дал ей закончить. – Я ведь так не хотел, чтобы ты уезжала. Это все моя гордость… Или эгоизм? Впрочем, называй, как хочешь. Теперь-то я вижу, каким самоуверенным и надменным мерзавцем был в тот вечер. Никогда не прощу себе, что так с тобой обращался! Но неужели мы не сможем забыть все плохое, что разделяло нас? И снова, уже другими, соединиться навсегда.

То ли отстраняя его, то ли боясь, что он уйдет, Жермена положила руки на его широкие плечи.

– Нет, – печально сказала она. – После всего, что тогда случилось, это невозможно.