Кара Уилсон - Мы не расстанемся

По этому решению профессионализм Георга будет проверяться ежегодно в течение пяти лет. Если за это время подтвердится безупречность его работы, проверка будет отменена.

— Я высоко ценю ваше предложение. — Георг действительно оценил сказанное отцом, но не знал, что делать с этим предложением.

— Подумай, у тебя есть время.

— Еще восемнадцать месяцев.

— Вот именно.

Они оба взглянули на газеты, лежащие на столе между ними. Георгу не разрешали получать прессу по почте, и отец подписался на «Фри пресс» Миртла.

Георгу очень хотелось развернуть верхний экземпляр Надиной газеты. Они переписывались, но Надя писала чаще, чем Георг. Писала ему и Элли. Он посылал ей открытки на каникулы, просил отца послать цветы в день рождения Нади и шампанское, когда ее выдвинули кандидатом на премию Пулитцера.

— Как она?

Лицо отца чуть смягчилось.

— Ник сообщил мне, что все хорошо. И сейчас Надя преуспевает.

— А Элли?

— Ну, эта егоза вообще прекрасно. Как я понял, она становится неплохой пианисткой.

— Говорил ли Ник что-нибудь еще?

Отец внезапно заинтересовался чем-то за левым плечом Георга.

— Да вроде больше ни о чем…

Георг заметил розовые пятна, проступившие на щеках отца.

— Не достаточно ли мы уже лгали друг другу, отец? — мягко спросил он.

Старший Лейтон опустил глаза, вздохнул.

— Ник действительно говорил что-то о бывшем Надином муже. Похоже, он снова принялся ухаживать за ней.

— Успешно? Ник не говорил?

Лейтон-третий посмотрел на сына сочувственно.

— Он не уверен, хотя и просил сообщить тебе, что она все еще улыбается при одном упоминании твоего имени.

— Уже неплохо, — проворчал Георг.

Они помолчали, словно им не о чем было говорить, потом отец кашлянул.

— У миссис Адам впечатляющее прошлое. Ее отец пользовался репутацией дельного и честного человека, совершенно безупречного. И дед — тоже.

— Надя очень гордится семьей, но она сама сделала карьеру, — довольно резко подчеркнул Георг.

Лейтон-старший улыбнулся.

— Не сердись, сын. Судя по тому, что я узнал, миссис Адам замечательная и очень преданная женщина. К тому же я не намерен говорить ничего нелестного о женщине, которая однажды — я надеюсь — станет моей снохой.

Георг был поражен этими словами, а отец рассмеялся.

— Если эта женщина вернула тебе способность уважать себя, я приму ее с радостью, каким бы ни было ее происхождение. Я люблю тебя, Георг, и очень жалею, что доставил столько горьких минут, требуя твоей безупречности, хотя сам был далек от нее.

Георгу потребовалось время, чтобы осознать: отец любит его.

— Я… я благодарю вас, сэр. — Этими чопорными словами Георг пытался дать понять отцу, что тоже любит его.

Мужчины посмотрели друг на друга, потом старший Лейтон глубоко вдохнул и опустил глаза на газеты.

— Ты просил ее ждать тебя?

— Нет. Как я мог?

— Если любит — подождет.

— Но это же мой праздник! — воскликнула Элли с лесенки, продолжая развешивать серпантин.

— Конечно, твой, но в одиннадцать лет слишком рано пользоваться косметикой и обувать туфли на высоком каблуке.

— Да, а Бэди Клейн красится! — Элли надула губы.

— Бэди Клейн не моя дочь, а ты — моя. И пока ты живешь под моей крышей, я буду решать, что тебе позволить, а что — нет.

— Ален разрешил бы мне, — пробормотала девочка и, хлопнув дверью, скрылась в своей комнате.

Но Алена здесь нет. Его уже освободили условно. Сейчас он живет с отцом, помогает ему в операционной и раз в неделю является в полицейское управление. Он помирился со своими сестрами. Разыскал родственников настоящего Алена Смита и организовал перезахоронение его останков рядом с родителями…

— И почему я согласилась на вечеринку? — беспомощно развела руками Надя. — Этот праздник сведет меня с ума!

— Потому что ты нежная и преданная мать, — ухмыльнулся Ник. — И не можешь устоять перед очарованием детишек, как и Ален.

— Как-то он говорил, что не так уж и любит детей…

Ник недоверчиво взглянул на нее.

— Но ты же ему не поверила?

— В тот момент поверила.

Как поверила и тому, что он любит ее и приедет, как только закончится срок. Но она ошиблась — он не приехал.

Ник налил две чашки кофе, протянул одну ей и подвел ее к софе.

— Присядь-ка. Нам нужно кое о чем потолковать.

Надя уселась с ногами в уголке и поставила чашку на колени. Ник сел в ее старый шезлонг, но не откинулся назад, а остался сидеть с прямой спиной. Он явно чувствовал себя неловко из-за того, что собирался сказать ей.

— Если это об Алене, можешь говорить без стеснения.

— На днях я позвонил ему по поводу нашей практики, ремонта нашей консультации и тому подобного.

— Чего «тому подобного»?

Видя ее спокойствие, он и сам начал расслабляться.

— Нагрузка у меня сейчас такая, что я уже не могу справиться с ней один. — Он сделал большой глоток кофе. — Не представляю, как с ней справлялся Ален… Георг столько лет. — Он смутился. — Хотя, впрочем, это неправда. Я знаю. Он работал до изнеможения каждый день, год за годом.

— Именно так, — мягко улыбнулась Надя. — И ни минуты не жалел об этом.

Ник кивнул и глубоко вдохнул.

— Я не мог не сказать ему об этом во время нашего разговора на прошлой неделе. И даже прямо спросил его, когда, черт побери, он притащится сюда и снова станет командовать мною.

— И что он сказал?

— Сказал, что теперь командую я. Что я сам должен принимать решения. Что, если я нуждаюсь в помощи, то сам должен подыскать второго врача.

Надя судорожно вдохнула.

— И что ты? Собираешься взять другого врача вместо Алена?

Ник вскочил на ноги и подошел к окну.

— Никто не сможет заменить дока, — он медленно повернулся и взглянул ей прямо в глаза. — Но я вынужден нанять второго врача. У меня нет выбора.

— Конечно нет. — Надя медленно допила кофе и аккуратно поставила чашку на столик, потом посмотрела на Ника. — Так он не собирается возвращаться?

— Не знаю. Но он… уклонялся от ответа, когда я прямо спрашивал о дате приезда.

Надя попыталась изобразить улыбку.

— Мне пора заняться пирогом, иначе несдобровать от тридцати голодных одиннадцатилеток.

— Надя, есть еще кое-что.

Ей пришлось сделать большое усилие, чтобы восстановить невозмутимое выражение лица.

— Не тяни, Ник.

— Георг просил меня связаться с Редом Старком — хочет продать свою хижину.

Надя беспомощно простонала и поднесла руку ко рту.

— По… нятно.

— Мне очень жаль, Надя. Ведь я тоже его люблю.