Ванесса Фитч - Жизнь удалась

Она кивнула головой, соглашаясь с ним.

— Возможно, так оно и было. Сначала. Но потом ты стал кем-то гораздо большим, Алан. Ты стал нужен мне не как отец, а как любовник.

— Да, да, — торопливо сказала она, заметив, как он дернулся при этих словах. — Это правда, и я не стыжусь этого. К семнадцати годам я уже хотела лежать с тобой в постели. Долгими бессонными ночами я мечтала о том, что мы могли бы делать вместе. Может быть, в этом я и похожа на своего отца. Мне кажется, что в интимных отношениях самих по себе нет ничего постыдного, просто люди неправильно понимают и используют их. Секс — это сильнейший и естественнейший мотив поведения, и, хотя обычно полагают, что он постоянно на уме только у юношей, с девушками то же самое, уверяю тебя. Я отнюдь не исключение. Большинство моих подруг в школе этот вопрос также очень интересовал.

— Может быть, и так, Эбони, но секс — это не любовь. Я могу понять, что, по всей видимости, был предмет твоих девичьих романтических грез. В конце концов, с какими еще мужчинами ты общалась? Ни с какими. Но ты не была влюблена в меня. Тогда еще нет.

Ее смех удивил его.

— Дорогой Алан, для взрослого человека ты иногда бываешь поразительно наивен. Ты думаешь, что я не встречалась с мальчиками на улице, на пляже или на школьных дискотеках? Если бы я хотела, я могла иметь сколько угодно возможностей для экспериментов. А когда я оставила ваш дом и стала жить одна, за мной увивалось множество мужчин, готовых на все что угодно, только бы заполучить меня в свои постели. Но у них ничего не вышло, потому что я не любила их.

— У Стивенсона вышло.

Эбони закрыла глаза.

— Да…

— Чем же он отличался? — мрачно спросил Алан. — Ты говорила, что не любила его.

Она вздохнула и открыла глаза. В них все еще стояли слезы, и у него вновь защемило сердце.

— Он мне нравился. — Она пожала плечами. — Мы долгое время работали вместе. И он подловил меня в подходящий момент.

— В каком смысле подходящий?

— Я… за день до этого я пришла к вам навестить твою мать. Не знаю, помнишь ли ты, но ты… когда я вошла, посмотрел на меня — в это время ты обедал — и не сказал ни слова. Просто отложил салфетку в сторону, встал и ушел. Теперь я знаю почему, но тогда не знала, а это… это был день моего рождения, Алан, — выкрикнула она. — Мне исполнилось двадцать лет…

В его голосе послышалась боль:

— Да, в твои дни рождения я приносил тебе одни неприятности, не правда ли? Боже мой, Эбони, прости меня… прости за все. Я действительно наделал массу глупостей.

— Не больше, чем я. Мы должны научиться прощать друг друга, Алан, и быть благодарными судьбе за то, что она свела нас вместе. Я знаю, ты до сих пор думаешь, что слишком стар для меня, но это не так. Как раз то, что нужно.

Он криво усмехнулся.

— У тебя есть склонность к мужчинам старше тебя?

— Думаю, что да, — ответила она совершенно серьезно. — После того, как я была свидетельницей папиной погони за женщинами, мне был нужен сильный, надежный человек, в чью любовь я могла бы полностью поверить. Может ли человек моего возраста дать мне это? Сомневаюсь. И знаешь что? Мне кажется, что одна из причин, по которой ты полюбил меня, — именно мой возраст. Я думаю, моя юность нашла отклик в твоей душе, оживила то, что ты потерял силой обстоятельств, — твою юность со всеми ее желаниями и страстями. Со мной ты чувствуешь себя молодым, Алан, и никакая более взрослая женщина не смогла бы добиться этого.

— Даже Адриана, — добавила она, и у нее кольнуло в сердце. Боже, неужели она никогда не избавится от ревности к этой женщине? Неужели никогда не пройдет боль от того, что он любил ее первую, любил по-другому? И не потому, что они спали вместе. Это она как раз могла пережить. Ей нужно было сердце Алана, к ней должна быть повернута его душа. Она желала знать, что он принадлежит ей целиком, а не только своим телом. Именно это она и имела в виду, когда говорила о призраке в постели.

— Адриана, — повторил он, нахмурившись, и Эбони почувствовала внезапный приступ паники. О чем он подумал, что выглядит таким озабоченным… и таким виноватым.

Эбони почувствовала, что не должна упускать момент. Она должна знать. Должна!

— В чем дело, — резко спросила она. — Чего ты не досказал мне о ваших отношениях с Адрианой?

Теперь он выглядел еще более озабоченным.

— Мне надо кое в чем признаться тебе, и надеюсь, что ты поймешь меня правильно.

— Что же? — с трудом проговорила она.

— Прошлым вечером я… ну, по правде сказать…

Он мог уже ничего не говорить. Вся картина с необычной ясностью предстала перед ее глазами. Бизнесмен, с которым якобы должен был ужинать Алан, вовсе не был мужчиной. Привидение обрело плоть и вошло в их жизнь.

— Ты ужинал с Адрианой, — сказала она ничего не выражающим тоном. — Это был совсем не деловой ужин.

Выражение его лица говорило о многом.

— Эбони, ради бога, не подумай чего-нибудь плохого.

Чего-нибудь плохого? Чего плохого? Что он спал с ней?

Трудно предположить, что он спал с ней в ресторане. Если только…

Кусочки мозаики событий вчерашнего вечера начали складываться в общую картину, и глаза Эбони расширились от ужаса и понимания.

— Она остановилась в отеле «Рамада», не так ли? — уверенно сказала она. — После ужина ты привез ее обратно в отель, да? Именно поэтому ты и очутился там и увидел нас с Гарри.

— Эбони, не надо. Вспомни, как я напрасно подозревал вас с Гарри. Ты сделаешь такую же ошибку, если будешь думать, что прошлым вечером между мной и Адрианой что-то было. Она счастлива в браке и на шестом месяце беременности. Я не спал с ней и не сделал ничего плохого. Поцеловал ее на прощание в щеку, вот и все.

От волнения Эбони вскочила на ноги и бросила на него яростный взгляд.

— Я тебе не верю! — пылко воскликнула она. — Ты целовал ее, ублюдок. Ты распространялся тут насчет меня и Гарри, а сам все то время был в объятиях женщины. Ты все еще любишь ее. Всегда любил. Не отрицай этого!

У нее вдруг нестерпимо заболела голова. Выбравшись из-за стола, она, ничего не видя, бросилась в проход, не задумываясь о том, куда и зачем бежит. Когда Алан поймал ее за лодыжку, прежде чем она успела взобраться по узкой лесенке, Эбони начала яростно отбиваться. Повернувшись, попыталась ударить его ногой, но он увернулся, а она, потеряв равновесие, свалилась прямо в его объятия.

— И куда ты собралась? — грубо спросил он. — Снова в воду? Хватит дурить, Эбони. Между нами не должно больше оставаться ничего невысказанного. Клянусь богом, на сей раз ты меня выслушаешь!

С этими словами он понес ее по узкому проходу в единственное место, где они никогда не занимались разговорами. В спальню.