Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

бормотания. Что-то вроде:

— Господин с красивыми руками… не уноси меня в темноту… ты ведь бармен… будь добрее…

Я поднимаю голову с подушки. Рядом, размазанная по дивану, как растаявшее мороженое, лежит Лея. Волосы растрепаны, плед обвил её фигуру, а на лбу красуется полоска льда в пакете. Похмелье.

И, судя по выражению её лица, адское.

Я тихо выхожу из комнаты, готовлю кофе. Стучу ложкой об кружку, чтобы она услышала запах, и через пару минут слышу её голос:

— Ты ангел… Или демон… Пока не решила…

— Ты вчера много чего говорила. Особенно про мои руки, — улыбаюсь я, подходя ближе и протягивая ей чашку.

Лея едва поднимает голову.

— Я так и знала… Я позорилась, да?

— Ну, не считая того, что хотела целовать пиццу и объясняла ручке двери, что она — “слишком замкнута для этого мира”, — очень даже мило.

Она морщится и хватается за живот.

— Чёрт… Ну всё. Меня накрыло. Официально. Кровавая тревога.

Я моргаю.

— Прошу прощения?

— Ну, когда у тебя месячные и тебя сносит первым же ударом, — она поднимает палец в воздух, будто читает лекцию, — ты говоришь “Кровавая тревога” и либо объявляешь мобилизацию, либо ложишься и умираешь. Я выбираю второе.

— Это у вас какое-то женское военное положение?

— Это хуже, — она снова морщится. — Это ад в животе и ледяной ад в пояснице. И шоколада нет…

Смотрю на неё. Щёки бледные, губы чуть дрожат. И всё равно… она красивая, даже в пледе, даже в мучении, даже в этом её ворчливом “отстань, мне плохо”.

— Я что, выгляжу ужасно? — спрашивает она, заметив мой взгляд.

— Нет. Ты выглядишь как… человек, у которого были очень насыщенные выходные, — усмехаюсь. — И как человек, которому нужен день под пледом, а не на смене.

— Я не оставлю девочек. Если у меня началась тревога, то у них наверняка уже батальон собрался. — Она криво улыбается. — У нас синхронизация как у ведьм.

— Звучит жутко.

— Это жутко. Особенно для мужчин. Поехали, бар ждёт.

* * *

Когда мы вошли в бар, меня сразу окатило странным ощущением… будто я пересёк границу в иное измерение. Воздух — тягучий, как сироп, в нём витает запах корицы, кофе и — отчаяния.

Именно так выглядит бар, если почти весь женский состав одновременно пошёл в бой с маткой.

— Ооо, вы пришли… — простонала Лайла, сидя на полу в кладовке, обнимая грелку и коробку с печеньем. — Мы — обречены.

Наталия стояла у стойки, укутавшись в огромный шарф, и что-то жевала. Похоже, это был сырой кусок шоколадного брауни. Она лишь махнула рукой в нашу сторону и снова замерла.

Кэсс лежала на диване, прикрыв глаза. Из кухни доносился голос Крис:

— Я боюсь заходить. Можно я уволюсь до завтра? Пожалуйста?

— Ты не уволен, — крикнул я. — Ты мобилизован. Там фронт.

Лея опустилась рядом с Лайлой, отняла у неё грелку, приложила к животу и заныла:

— Я официально мертва.

— Кто-нибудь скажите, почему на этом корабле нет шоколадного запаса? — простонала Мэг. — Я требую суд, капитан.

— Я — капитан, — я поднял руки, — и я уже ничего не контролирую.

— Ты — пленный, — хором сказали они.

Потом вдруг Лив выглянула из кухни, с грелкой в руках:

— Пап, они странные, но у них есть вкусная паста. Мне остаться?

— Конечно, малыш. Держись подальше от женсовета. Они сейчас… в форме.

— Честно? — Лив нахмурилась. — Пап, может, мы тоже будем устраивать такие тревоги? Только… без боли?

Я усмехнулся.

— Это называется «просто есть шоколад без повода». Ты уже участвуешь.

Именно в этот момент Лея, укутавшись в плед, снова подняла голову:

— Роман?

— М?

— Можно мне отпуск за вредность?

— Только если со мной, — пробормотал я, но она уже снова приложила грелку.

* * *

Бар закрылся чуть раньше обычного. Свет приглушённый, музыка где-то фоном — старая пластинка, что Лив нашла и упросила включить. Все уже разбежались: кто по домам, кто в кладовку на грелки. Остались только я, Лея и Майло, который прикинулся мертвым на диване, но, судя по движениям, явно мониторил ситуацию.

Лея сидела за стойкой, руки на коленях, глаза прикрыты. Лицо усталое, но тёплое. Плед всё ещё на плечах, а рядом — кружка с остатками лавандового какао, которое мы сварили уже просто из отчаяния.

Я подошёл и сел рядом. Не сказал ничего — просто взял её ладонь.

Она не открыла глаз.

— Знаешь, — сказала тихо, — мне кажется, я ни разу не чувствовала себя настолько принятой. Даже когда мы лежим все в куче, охая и проклиная эстроген. Это как… дом, только громкий и слегка сумасшедший.

— Добро пожаловать в Хейвенридж, — усмехнулся я.

— А у тебя тут всегда так?

— Только когда рядом ты.

Её ресницы дрогнули. Она открыла глаза и посмотрела на меня с тем самым выражением — будто мир на секунду остановился, и ей надо выбрать, дышать или поцеловать.

И она почти поцеловала.

Медленно. Осторожно. Наклоняясь ближе. Я подался вперёд. Тепло её дыхания, чуть дрожащие пальцы на моей щеке…

— ААААА!

Мы отпрянули, как школьники.

— Я просто забыл куртку! — прокричал Майло из-за барной стойки, не поднимая головы. — Но я вас не видел! Продолжайте! Любовь победит! Не бейте!

Лея хихикнула и уткнулась мне в плечо.

— Он правда лежал и ждал подходящего момента, да?

— Он у нас типа старшей сестры. Только с пивом и стёбом.

— И я тут думала, что это будет обычный день.

— С тобой, Лея, обычных не бывает.

Когда мы наконец выгнали Майло — с чипсами и гордо поднятым средним пальцем — в баре снова воцарилась тишина. Я выключил свет, оставив только гирлянды у окна, и повернулся к Лее.

Она уже успела забраться на диван и накрыться пледом почти с головой, вытянув крошечную ладошку наружу.

— Если не принесёшь мне ещё какао, я официально увольняюсь, — пробурчала она.

— Уже бегу, ваше высочество.

Пока оно грелось, я смотрел на неё через приоткрытую кухонную дверь. Укутанная, с растрёпанными волосами, в моём чёрном худи с логотипом бара, она выглядела как самое настоящее «дома». Не фальшивое, не придуманное. Настоящее. То, за что можно было бы умереть и снова воскреснуть.

Я принёс кружку, но она уже дремала. Села, сонно потянулась и пригласила жестом рядом.

И я лёг.

Под один плед. Рядом. Рука к руке. Сердце к сердцу.

— Прости, что я психовал сегодня, — сказал я. — Ты не заслужила. Просто… иногда я слишком громкий внутри.

— А я — слишком тёплая снаружи. Значит, будем балансом.

Она посмотрела на меня, уже сонно, но с лёгкой улыбкой.

— Ты правда не