Вайолет Уинспир - Замок пилигрима

— Нет, прошу тебя, Рике… — У нее упало сердце. — Пусть наши отношения остаются легкими.

— Как суфле, — пообещал он. — Легкими, как колокольчики и музыка, и лунный свет.

— Рике, — встревожилась девушка, — не смей испытывать на мне свое очарование, потому что я не смогу ему противостоять. И тогда нам обоим будет больно.

— Для того и жизнь дана, чтобы испытывать боль, потом лечить ее и быть счастливым. Ивейн, не надо этому сопротивляться.

Как легко было бы оставить все попытки идти против судьбы, если б только она могла полюбить черноглазого гитариста! И улыбка обожгла ее рот, который готов был исказиться в рыданиях.

— Испанцы становятся очень опасными, когда хотят кого-то обворожить. Я буду танцевать на свадьбе твоего друга. Пусть этот вечер запомнится мне надолго, я буду вспоминать его, когда уеду отсюда.

— Разве ты не собираешься остаться здесь навсегда?

Она покачала головой:

— Нет, с самого начала это было временным пристанищем. Через какое-то время я поеду в Мадрид, я буду там работать.

— Ах, в Мадрид. О, я так много могу там тебе показать. Старый Мадрид и современный. И странный, и прекрасный. Мы будем там счастливы с тобой.

Ивейн посмотрела на него, и ей захотелось поверить, что она действительно сможет быть счастлива вдали от этого острова с колокольчиками олеандров и ароматными соснами, с блеском солнца на волнах и башенками высоко над морем, на фоне неба.

— По твоему лицу я вижу, что тебе грустно уезжать с острова, Ив.

Она смотрела на причудливое переплетение сетей и мачт вдоль берега и вдруг с испугом в глазах обернулась к нему:

— Ив! Ты назвал меня Ив!

— Тебе не понравилось?

— Почему, это очень по-дружески.

— Больше чем по-дружески, Ив. Если испанец зовет тебя уменьшительным именем, значит, он относится к тебе серьезно и с симпатией.

Ивейн усмехнулась:

— Значит, ты с самого начала заманил меня в ловушку, когда просил называть тебя Рике!

— Надеюсь, что заманил. — Глаза его обжигали ее, она увидела в них настоящую нежность и ласку.

Она хотела умолять Рике, чтобы он не смотрел на нее так, и, наверное, ее смятение не укрылось от гитариста, потому что он заговорил о другом. О своем детстве в горах Испании, о страстной детской мечте стать кем- то, а не оставаться всю жизнь крестьянином, ухаживающим за оливковыми и миндальными деревьями. Он убежал из дома, когда ему было пятнадцать лет, и на попутках добрался до города Барселоны, а там работал официантом, потом стал учеником музыканта, который играл на гитаре как ангел, хотя жил как черт.

— У меня нет и половины того дарования, что было у него, — задумчиво произнес Рике. — Зато я использую свои таланты до конца, ведь я очень честолюбив. Я хочу заработать много денег, а когда стану богатым, куплю большой дом с садами, где будут расти миндальные деревья, мимоза и бить фонтаны. Я буду очень обеспеченным человеком, и у меня будет жена и семья, — уверенно закончил он.

Ивейн улыбнулась:

— Да, ты меня удивляешь, Рике.

— А ты подумала, что я просто взбалмошный гитарист? — Он растрепал ее волосы. — Прежде всего, я испанец, а мы, испанцы, очень серьезно относимся к жизни, хотя и поем или бездельничаем, как только подвернется случай. Сегодня ты увидишь, как веселятся испанцы, и я научу тебя танцевать так, как танцуют испанские девушки.

— А мы пойдем в церковь на венчание? — живо спросила Ивейн. Его веселость передалась ей, и она уже с нетерпением ждала, когда они поедут на свадьбу.

— Красавица моя, ну конечно, пойдем.

На алтаре горели высокие свечи, их свет ореолом окружал юную чету, стоявшую перед священником и произносившую свадебные обеты. Церковные гобелены тускло отсвечивали в пламени свечей, и фигуры Марии с Младенцем казались удивительно реальными, словно стоящими прямо за алтарем; казалось, они оба с заботливым вниманием смотрят на молодую супружескую пару.

Притихшая и очарованная, Ивейн следила, как белую кружевную мантилью невесты набросили на плечо стоявшего рядом молодого мужа, что было частью обряда как залог того, что она предает свою судьбу в его руки и будет подчиняться ему с любовью и покорностью. Затем жених надел ей на руку кольцо, и она, застенчиво подняв на него глаза, тоже надвинула кольцо на его палец. Когда они обменялись кольцами, в толпе, заполнявшей все проходы в церкви, пронесся вздох радости и облегчения.

Дым свечей смешивался с запахом гвоздик. Священник провозгласил пару мужем и женой. Высокий смуглый парень улыбнулся и сжал руки, в которых держал оранжевый бутон, перламутровый молитвенник и четки. Они были слишком застенчивы, слишком влюблены, чтобы целоваться при всех, и Ивейн увидела, как мать невесты поднесла к глазам тонкий кружевной платок. Для молодой невесты, ее дочери, свадебные обеты будут нерушимы. В Испании пары соединяются на всю жизнь и никогда не разводятся. Молодожены смотрели друг на друга с радостной надеждой и доверием, четки сияли в свете алтарных свечей.

Солнце начало садиться, сияя охрой и золотом, когда счастливые гости устремились из церкви и стали забираться в старинные лакированные фиакры, нанятые отцом жениха. На дугах лошадей звонко тренькали колокольчики. Кортеж направился к дому жениха. Это был старый иберийский деревенский дом в предгорьях, с выжженными на солнце стенами и арками, с огромным старинным двором, где в темноте горели фонари, и отблески огней отражались на листьях кипарисовых и олеандровых деревьев.

Широкие юбки «фламенко» замелькали пестрыми бабочками, когда мужчины в широкополых шляпах и черных вечерних костюмах высаживали смеющихся девушек из экипажей. Некоторые гости приехали на свадьбу верхом.

Сомбреро, дерзкие кабальеро, старинная романтическая Испания — Ивейн чувствовала себя так, словно перенеслась в прошлый век.

Рике сверкнул белозубой улыбкой, обнял Ивейн за талию и повел ее по двору, чтобы представить хозяевам — родителям счастливой пары. Ивейн покрыла голову кружевной накидкой — это был надушенный платок, который ее учитель вручил ей, достав из гардероба Ракель, — и встретила теплые одобрительные взгляды двух женщин в экзотических мантильях над высокими гребнями, усыпанными драгоценными камнями.

На такие торжества, как свадьба, испанка достает все свои фамильные драгоценности — броши, ожерелья — и украшает себя с не меньшим блеском, чем сама невеста. Всюду трепетали веера, сверкали черные глаза. Гибкие, стройные мужчины, прекрасно сложенные, наклонялись к руке Ивейн и глубокими голосами страстно уверяли, как им приятно познакомиться с lа Inglesa. Сердце ее билось от приятного возбуждения, она отвечала им на своем еще не очень правильном испанском и была всякий раз вознаграждена быстрыми радостными улыбками, оттого что она не сочла за труд выучить их язык.