Вайолет Уинспир - Замок пилигрима

— Я вовсе не затворница, — возмутилась Ивейн.

— Мне показалось, что Манрике считает вас очень застенчивой и большой скромницей и что он чем-то встревожил вас во время вашего последнего свидания.

— Скорее разозлил.

— Боже мой, — Ракель вытаращила глаза от любопытства. — Что он сделал?

Ивейн снова вспомнила их прогулку на машине и вдруг поняла, что ее полностью затмили события последующей ночи, той, проведенной в деревенском доме. Если бы только Ракель узнала, что там случилось! Как сбило бы это с нее спесь, потому что сеньорита Фонеска, уж конечно, не способна поверить, что девушка может сохранить невинность, проведя ночь с мужчиной. Как была бы посрамлена ее наглая уверенность в том, что дона Хуана не интересует ни одна другая женщина, кроме нее!

Если бы только это было правдой!

Ивейн снова разволновалась, ей казалось, что в ее душе вот-вот разразится буря. Ракель такая мелкая и пошлая по сравнению с доном Хуаном! Она проводила дни в праздных развлечениях и вовсе не была в него влюблена по-настоящему.

Наконец в патио вошел сеньор Фонеска с книгой по технике гравюры в руках, и Ивейн почувствовала облегчение.

— О-о, ты хочешь остаться и присоединиться к нашим занятиям? — спросил он у дочери, насмешливо прищурившись. — Я думал, ты идешь на обед в «Идальго» с одним из твоих многочисленных поклонников.

— Ничего, папа, он подождет. — Ракель с сожалением взглянула на Ивейн. — Как я вам сочувствую, дорогая, что вам надо работать. Лучше послушайте моего совета и найдите себе мужа.

— А себе ты уже нашла? — сухо спросил ее отец.

— Да, папа, и это кое-кто совершенно незаурядный. — Она загадочно улыбнулась и поцеловала отца в щеку. Потом, так же улыбаясь, помахала на прощанье Ивейн и грациозно вышла из патио. Когда она ушла, аромат ее духов еще витал в воздухе, а ее слова преследовали Ивейн все утро. Она понимала, что этот неординарный человек — дон Хуан, который должен жениться, чтобы продолжить род и передать в наследство сыну титул и остров де Леон.

Ивейн и ее учитель пообедали в тени раскидистого дерева, птички весело свистели в ветвях, цветы покачивались под тяжестью шмелей и пчел.

— Ты сегодня грустна, Ивейн. Чем-то обеспокоена?

Она вздрогнула от неожиданности при этих словах, которые вырвали ее из глубокой задумчивости.

— Я просто думала, сеньор, что не могу жить в кастильо слишком долго. Когда, как вы считаете, я смогу начать работу в галерее в Мадриде?

Сеньор Фонеска улыбнулся, поднялся из-за стола и срезал персик с дерева маленьким перочинным ножом с ручкой из слоновой кости.

— Ах, молодые так торопятся испытать новые приключения, увидеть новые лица. Ты уже устала от своего бородатого учителя и толстых книг, которые он заставляет тебя изучать?

— Нет-нет, что вы, — торопливо ответила Ивейн. — Мне очень, очень нравится у вас. Я глотаю все, чему вы меня учите, как голодная кошка, — пошутила она. — Но мне хочется независимости… Ведь я не могу вечно пользоваться столом и приютом дона Хуана.

— Я уверен, ему доставляет удовольствие предоставлять тебе то и другое. — Сеньор рассек персик пополам, вынул косточку и одну половинку положил на тарелку перед Ивейн. — Хуан истинный испанец и щедр по природе. Все равно кастильо слишком велик для него одного, и ты помогаешь справиться с пустотой и одиночеством. Бери персик, Ивейн, ешь и перестань выдумывать, что являешься для кого-то обузой.

— Когда он женится, сеньор…

— О, не думаю, что этот великий день наступит так уж скоро.

— Но к тому времени мне хотелось бы уже уехать.

Фонеска посмотрел на нее проницательным, умным взглядом.

— Когда Хуан женится, для тебя все изменится, а пока наслаждайся своим положением его воспитанницы.

Она улыбнулась и откусила персик.

— С'est la vie [24], — вздохнула она.

— Да, детка, что будет — то будет. Все мы должны подчиниться своей судьбе, какова бы она ни была.

— Эта мысль делает мое будущее таким же неопределенным, как у облетевшего осеннего листа.

— Тебе так кажется оттого, девочка, что ты еще очень молода. Юным положено грезить, надеяться и слегка грустить. Лучшие поэты и живописцы были по преимуществу людьми молодыми, скорее страдавшими от неразделенной любви, чем находившими в ней утешение. Любовь — основа всего… и избежать этого невозможно.

— Я еще никогда ни в кого не влюблялась, — просто сказала Ивейн. — Но мне всегда было интересно, как можно определить…

Сеньор долго смотрел на нее внимательным взглядом.

— Расставание с близким человеком всегда как маленькая смерть. Когда приходится уходить, а ты готова отдать все, чтобы остаться. Любовь — это самое главное, nina. Это страстное желание стать частью другого человека, но не на час, а на каждый день и каждую ночь. Не сомневайся, ты поймешь, почувствуешь, когда влюбишься. Ты очень чувствительная и потому больше других подвержена страстям. — Он тихонько рассмеялся, увидев, как расширились ее глаза. — Либо ты испытаешь огромную радость, либо огромную грусть, — предсказал он. — Потому что тут не может быть компромисса для девушки, которая должна отдать себя всю, без остатка, одному мужчине.

— Получается, что я такая преданная, что даже неловко, — сказала она полушутя.

— Но без этой преданности, — он взял ее руку и поцеловал, — ты не была бы такой превосходной ученицей.

— Благодарю за комплимент, сеньор. А когда вы выдадите мне мой диплом?

— Все в свое время, nina. — Он крепче сжал ее руку. — Когда женитьба дона Хуана станет неминуемой, я буду первым, кто об этом узнает.

Ивейн улыбнулась. Конечно же, отец Ракель будет первым извещен о том, что в определенный день в барочном кафедральном соборе с резными башенками и выгоревшими на ярком солнце стенами ему предстоит передать свою дочь в руки Хуана де Леона. Невеста будет с головы до ног в кружевах, изготовленных местными монашенками, с девственно белыми лилиями в руках, шею ее будут украшать жемчуга — гордость семьи де Леон, а на нежных алых губах будет покоиться тихая улыбка. Будут звонить колокола, и на всем острове объявят праздничный день. И все будут радоваться за маркиза, и все скажут, что выбор невесты безупречен.

Через несколько минут Ивейн очнулась и увидела, что сеньор Фонеска покинул ее. Был час полуденной сиесты. Обрывки их разговора еще звучали в ее ушах. Ивейн чувствовала беспокойство и бездумно чертила разные профили в своей тетрадке… гордые испанские профили, похожие на один-единственный… Она отбросила ручку и, подчинившись внезапному импульсу, выскользнула в боковую дверь патио, и решила немного отдохнуть от занятий.